Я поставила чайник и обернулась.

— Записал?

— Да.

— Зачем?

Он закрыл журнал и впервые посмотрел на меня прямо.

— Чтобы малый совет знал, что я видел. И чтобы, когда тебя вызовут, у тебя был свидетель. Что лечение было не тайным, а при инспекторе короны.

Тиса уронила ложку. Я сделала шаг к столу, потом остановилась. Это была самая странная защита, которую мне предлагали за всю мою жизнь: записать как нарушительницу, чтобы потом сказать, что я выполняла свой долг.

— Ты понимаешь, что это стоит тебе места в совете?

— Понимаю.

Я села обратно. Олли снова положил голову мне на плечо, и я погладила его по волосам — молча, чтобы не дать Роану увидеть, как у меня дрожат пальцы.

— Тогда садись, — сказала я. — Суп остыл. И ты, маленькая, тоже.

Роан сел. Мы ели молча, и впервые за три дня в этом доме не было ссоры, а было что-то хуже — двое взрослых, которые умеют работать руками и молчать одинаково хорошо.

Под столом его колено коснулось моего, и я не отодвинулась.

Чайник все еще стоял на плите, и я слышала, как вода внутри поет тонким голосом, когда собирается закипеть. Я не двигалась. Роан сидел напротив, и его колено под столом было теплым, и я впервые не отодвинулась, потому что устала считать, сколько раз за день мне пришлось отступать.

Потом в дверь постучали.

Стук был сухой, ровный, как будто в костяшку вбили гвоздь. Так стучат люди, у которых есть право стучать. Роан убрал колено и выпрямился так быстро, что Тиса вздрогнула. Олли у моего плеча сжался в комок, и я положила ладонь ему на затылок, чтобы он не вздрогнул второй раз.

— Открой, — сказала Марта от печки, и я поняла по ее голосу, что она тоже знает этот стук.

Я пошла к двери. На пороге стоял Ларс Вельт, поверенный палаты опеки, в новой шинели с чужого плеча и с папкой, перетянутой шнуром. За его спиной переминался стражник без знаков отличия, и я сразу отметила, что у стражника руки пустые. Ни приказа, ни печати. Прислан как свидетель, а не как сила.

— Целительница Форд, — сказал Ларс, и голос у него был ровный, без привычной канцелярской мягкости. — У меня поручение малого совета. Передать вам лично.

Я взяла папку, не развязывая шнур.

— Передано. Можешь идти.

Он не ушел. Его глаза скользнули по кухне — по столу, по детям, по расстегнутому вороту Роана — и задержались на браслете, торчащем из кармана инспектора. Ларс сглотнул, и я увидела, как у него дернулся кадык.

— Закрой дверь, — повторила я.

Он вышел. Стражник за ним, и я заперла замок на два оборота, потому что с этим домом я уже не верю в один оборот. За спиной скрипнула лавка, и я обернулась. Роан стоял, и журнал лежал у него на поясе, как оружие, которого он пока не вынул.