Он кивнул и пошел по коридору, а я свернула в боковую дверь. Канцелярия встретила меня тем самым запахом, который я запомнила с вечера: сургуч, старая бумага и чуть-чуть лаванды от платка, который я забыла под подушкой в спешке. Но сейчас к этому запаху примешивалось что-то еще — свежий пот и холодная кожа. Я остановилась у порога и посмотрела на стол.

Реестр лежал на месте. Но одна страница была загнута не так, как я оставляла. Я положила закладку между строк про отпуск имен, а теперь закладка лежала двумя листами ниже, там, где шла запись о поступлении Олли.

Я раскрыла реестр и прошлась пальцами по строчкам. Почерк прежнего смотрителя был неровный, с прописными «Т», как у человека, который писал левой рукой в дни, когда болел. Я нашла нужную строку: «Олли, поступление, 14 число, привезен ключницей Верой Тарн, сирота, имени не названо». Рядом кто-то тонко, почти невидимо, процарапал ногтем еще одно слово. Я поднесла страницу к окну, прищурилась. Царапина читалась: «Вейсс».

Внизу страницы, там, где я вчера вписала свою пометку про отпуск четырех имен, кто-то оставил свежий отпечаток пальца в чернилах. Я подняла руку и сравнила со своим мизинцем — палец был тоньше, женский, и на подушечке чувствовалась мозоль от иглы.

Сердце у меня стукнуло раз и остановилось. Я закрыла реестр, натянула перчатки и спрятала страницу с царапиной за пазуху. Потом достала из-под стола свою кожаную папку, вложила туда же и аккуратно застегнула пряжку.

— Илана, — голос Роана раздался от двери. — В спальне Тисы на подоконнике нашли обгоревшую бумажку. Кто-то бросил факел и не дождался, пока догорит.

Я обернулась. В руке он держал маленький черный квадрат, от которого еще тянуло горелым. Я подошла, взяла у него обугленный край и повертела. На бумажке уцелел кусок литеры, похожий на «р», и хвостик от «с». Ниже виднелся обрывок линии — то ли от буквы «в», то ли часть печати.

— Это из палаты, — сказала я. — Почерк чиновника, мелкий, с завитками. Так пишет Маркус Дейн.

Роан посмотрел на меня, и я впервые увидела в его лице не служебную строгость, а простую растерянность человека, который понял, что его бывший наставник действительно мог прийти ночью к детям.

— Я спрячу это, — я забрала обрывок и положила в папку поверх реестра. — Если Маркус узнает, что у меня есть его бумага с его почерком, он пришлет сюда не меня, а вас.

Роан молча кивнул и прикрыл за собой дверь.

— Кто-то вошел, — сказала я, не оборачиваясь. — И не стал запирать за собой.

— Ключ от черного хода у вас? — спросил он.

— У меня. У Марты. И у Веры Тарн, если она его не потеряла.