— Марта, — сказала я. — Когда придет инспектор, поставь ему миску. Он не ел со вчера.

— А если не придет? — спросила Марта.

— Придет, — сказала я.

И пошла к двери.

Дверь в сени была приоткрыта, и я впервые за утро услышала, как в доме тихо. Не та тишина, которая наступает, когда все спят, а другая — рабочая, в которой слышно, как капает вода с крыши в лохань у печки и как скрипит половица под чьей-то ногой на втором этаже.

Ларс Вельт сидел на лавке у стены, рядом со стражником. Кружка воды стояла перед ним нетронутая. Марта пододвинула ему вторую, и он посмотрел на нее так, словно она предлагала ему яд.

— Писать объяснение, — повторил он, — в течение суток.

— Я знаю, — сказала я. — Присядьте к столу. У нас есть бумага.

Он сел. Я положила перед ним чистый лист, перо, чернила. Пальцы у него дрожали, и перо царапало бумагу с тем самым звуком, с которым царапает перо, когда человек не привык писать от своего имени.

— Куда, — спросила я, — в канцелярию прежней хозяйки?

Он замер.

— Откуда вы знаете, что была канцелярия?

— Потому что я временная хозяйка, — сказала я. — А не временная дура.

Он поднял на меня глаза. В них промелькнуло что-то похожее на уважение, но быстро погасло, как спичка на ветру. Он написал: «Канцелярия прежней хозяйки. Реестр за пять лет отсутствует. Объяснение прилагается». И поставил дату.

Я перечитала написанное. Почерк был мелкий, старательный, с завитками, которых в канцелярии палаты не учат. Это почерк человека, который переписывает чужие слова и боится их произнести вслух.

— Подпишите, — сказала я.

Он подписал. Я взяла лист, аккуратно подсушила чернила и спрятала в кожаную папку, к четырем прежним документам. Теперь у меня было пять бумаг против одного стражника.

— Свободны, — сказала я.

Ларс встал. Стражник встал тоже. И тут в дверях возник Роан Кель.

Он был в одной рубашке, без мундира, как и тогда, утром, на крыльце. На груди, под тканью, тускло блестела печать. В руке он держал журнал — тот самый, в который вчера вписал мое имя рядом с именем Олли.

— Инспектор Кель, — сказал Ларс, и голос у него снова стал мальчишеским. — Мы уже заканчиваем.

Роан не ответил. Он посмотрел на меня, потом на бумагу в моей руке, потом на Ларса.

— Объяснение о недостаче реестра, — сказал он. — За чьей подписью?

— Палаты опеки, — сказал Ларс. — Советник Дейн.

Роан молчал. Молчал так, как молчат люди, когда говорят «я этого не подпишу» — но не хотят произнести это вслух.

Потом он открыл журнал и написал: «Временная хозяйка подала письменное объяснение. Передача реестра задержана до проверки печати палаты на предмет подлинности подписи советника». И поставил дату. И подпись.