Заходите. У меня как раз кипит вода для лечебного отвара, и я хочу, чтобы вы видели, чем я занимаюсь. А потом мы сядем за стол и я покажу вам пять бумаг, которые объяснят, почему ваше предписание — не закон, а просьба человека, который боится, что его имя всплывет наконец в моей книге.

Ларс Вельт переступил порог, и я увидела, как у него дрогнула рука, когда он передавал мне копию предписания. Бумага пахла клеем и чужими чернилами. Я подняла ее двумя пальцами, как поднимают улику, и понесла в сени, где на подоконнике уже лежала моя кожаная папка. Роан стоял у двери в кухню, и я впервые обрадовалась, что он здесь. Не потому что он защитит меня, а потому что я хотела, чтобы он слышал каждое слово.

Марта, три чашки. Нора, посади детей в дальней комнате, чтобы их не пугали именами, которые им не принадлежат. А вы, Ларс, садитесь вот здесь, у окна, чтобы свет падал на бумагу, а не на ваше лицо. Мне нужно видеть, как вы читаете.

Он сел. Я выложила перед ним четыре письма в том порядке, в каком они были написаны: сначала о передаче ключей за сутки, потом о подделке подписи, потом мое увольнение, потом приписку Маркуса. Пальцы у него дрожали, когда он перебирал листы, и я поняла, что он не знал. Ему дали только верхнюю справку, а про остальное он слышал впервые. Роан подвинул к нему чернильницу и чистый лист, и я увидела, как Ларс посмотрел на эту чернильницу, как на приглашение, которое нельзя не принять.

Пишите, Ларс. Имя, дату, должность и то, что вы увидели и услышали в приюте Вейн сегодня утром. Я не прошу вас решать за меня, я прошу вас записать то, что вы видите. Этого пока хватит, чтобы ваш начальник не смог сказать, что он не знал.

Я подлила ему кипятку, и пар пошел между нами, как белая честная граница. Роан сел напротив и не произнес ни слова, но я видела, как его рука легла на стол рядом с моей, и не убрал, и я позволила себе на минуту поверить, что в этом доме впервые за долгое время есть кто-то, кто молча стоит на моей стороне. Ларс Вельт выводил первую строку, и я впервые за месяц не чувствовала себя одной.

Я считала ложки в ящике, когда услышала, как Ларс Вельт перестал писать. Не подняла головы, потому что знала, что он сейчас скажет, и хотела, чтобы эти слова упали в тишину, а не в мою протянутую ладонь.

Целительница Илана Форд, ваша лицензия приостановлена решением палаты от третьего дня сего месяца. Любое лечение, даже перевязка, даже отвар, считается нарушением клятвы. Я обязан составить протокол.

Я положила ложку обратно в ящик и закрыла его обеими руками, чтобы он не видел, как дрогнули пальцы. Марта у печки перестала мешать суп, и деревянная ложка замерла в ее кулаке. Роан не двинулся с места, только чуть сильнее сжал край чернильницы, и я услышала, как стукнуло стекло о дерево. Я подняла голову и посмотрела на Ларса так, как целитель смотрит на рану, которую ему показывают против воли.