— Дыши ровно, — сказала я. — Сейчас будет жечь.

Я приложила чистую тряпицу к ожогу, и Олли втянул воздух сквозь зубы. На коже остался слабый пар, тонкая нитка, пахнущая грозой. Марта перестала писать, Нора замерла у печки. Пар был верным знаком: ожог больше не полз к сердцу. Имя держало.

В сенях заскрипела дверь. Я узнала шаг раньше, чем голос, — тяжелый, неровный, левый каблук чуть тащился по плите. Роан вошел в кухню без мундира, в расстегнутой рубашке, печать на груди висела на короткой цепи и не звенела, как раньше. Остыла. В руках он держал жестяной тубус с гербовой нашлепкой палаты опеки.

— Утренняя почта, — сказал он и положил тубус на стол рядом с миской, в которой я замешивала мазь. — Подпись Маркуса Дейна. Подтверждение передачи реестра имен в малый совет. Ларс Вельт ждет к полудню.

Я вытерла руки о передник, не спуская глаз с тубуса. Бумага внутри шуршала, как сухая трава. Олли спрыгнул со стола, подошел ко мне, встал у бедра, и я положила ладонь ему на макушку. Роан смотрел на мою руку, и у него дрогнула челюсть.

— Подождет до полудня, — ответила я. — Сначала завтрак. Потом работа.

Нора поставила перед нами две миски. Похлебка была жидкая, с луком и чечевицей. Олли взял ложку, и я впервые увидела, как он ест сам, без помощи. Рука дрожала, но он справлялся. Роан сел напротив, его колени почти касались моих под столом. Я не отодвинулась.

Стук в дверь раздался, когда мы доедали. Марта пошла открывать и вернулась бледная, с запиской в руке. Сложена вчетверо, на сгибе — капля воска с оттиском: два скрещенных пера и змея над ними, знак дома Вейсс.

— Из дома Вейсс, — сказала Марта. — Торговый агент. Ждет у ворот. Говорит, у него дело к хозяйке приюта.

Я сложила руки на столе. Роан поднялся, его стул скрипнул по полу.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Нет. — Я встала сама. — Это мой дом. И моя забота. Ты останешься с Олли.

Он посмотрел на меня долго, потом кивнул и сел обратно. Я взяла кожаную папку, прижала к бедру и вышла в сени. У двери пахло сыростью и чужим одеколоном с нотой полыни. Я повесила фартук на крючок, одернула платье и открыла дверь.

У крыльца стоял мужчина в дорогом пальто, с тростью и кожаной папкой подмышкой. Лицо гладкое, ухоженное, как у людей, которые никогда не работали руками. На груди серебряный значок — вепрь на синем поле, герб дома Вейсс. Он поклонился.

— Хозяйка приюта? Я привез предложение о родственной опеке. Дом Вейсс готов принять двух детей, с приданым и обучением. Расписка нужна сегодня.

Я смотрела на него и не двигалась. В папке у меня лежали пять бумаг, и каждая была о моей жизни и о жизнях детей, которых этот человек хотел купить за серебро.