— Нет, — сказала я. — Дети остаются в приюте. У них есть имена, и они им принадлежат.

Мужчина поднял бровь.

— Имена, — повторил он. — Какие имена? У сирот нет имен.

Я достала из папки учетную книгу приюта, открыла на чистой странице и записала его имя крупными буквами: «Торговый агент дома Вейсс». Под именем приписала дату и время, поставила крест внизу страницы и показала ему запись.

— Теперь есть, — сказала я. — И у вашего дома тоже. Передайте хозяину: я знаю, кому вы продавали браслеты. Передайте Маркусу Дейну: я знаю, кто подписал приказ о моем увольнении. Передайте всем, кто стоит за вашей спиной: у меня двенадцать имен и расписка прежнего смотрителя. Я приду за каждым.

Мужчина побледнел, отступил на шаг и забыл поклониться. Я закрыла книгу, прижала к груди и закрыла дверь. Замок щелкнул. За стеной Олли рассмеялся — тихо, с закрытым ртом, но смеялся. Впервые за все время, что он жил в этом доме.

Роан стоял у окна в кухне и смотрел на меня. Я не знала, сколько он слышал. Я знала только, что у меня в руках книга, в которой впервые записан чужой грех, а не мой.

Я прислонилась к косяку и дослушала шаги. Каблуки у агента были городские, тонкие, стучали по обледенелой плите двора неровно, как будто он торопился и боялся оглянуться. У крыльца споткнулся, выругался шепотом, звук потонул в снежной тишине.

В сенях пахло полынью и чужим одеколоном. Я открыла верхний ящик комода, достала чистую тряпицу, намочила уксусом и протерла дверную ручку, потом косяк и крючок, на котором висел фартук. Чужой запах въедался в дерево, а я терпеть не могла чужих запахов в своем доме. Когда тряпица стала серой, сполоснула ее и повесила сушиться.

Из кухни тянуло дымом и чечевицей. Марта стояла у печки с подсвечником, в котором горела тонкая свеча. Нора мыла котлы, вода в корыте была черной от сажи. Олли сидел на полу у двери в кухню, прислонившись спиной к косяку, и перебирал в пальцах деревянную лошадку, которую ему вырезал кто-то из старших детей. Он поднял голову, увидел меня и улыбнулся одним уголком рта, стыдливо и быстро.

— Ушел? — спросила Марта.

— Ушел. И не вернется до вечера. А если вернется, я снова запишу его имя, и уже на новой странице.

Я положила книгу на стол, раскрыла на записи, которую сделала на крыльце. Почерк был крупный, корявый, с нажимом, как будто я вбивала каждое слово в бумагу. Марта подошла, наклонилась близоруко, прочитала вслух и перекрестилась. Нора уронила ковш в корыто, звук получился тяжелый.

— Что он хотел? — спросила Нора. Голос дрогнул.

— Детей, — сказала я. — Двоих. С приданым и обучением. За серебро, которое они отдадут хозяину дома Вейсс, а не мне.