Нора опустила руки в корыто и не вынула их. Вода пошла пузырями от мыла. У нее на шее висел медальон с чужим именем, которое она носила, не зная, что оно краденое. Марта перехватила мой взгляд и качнула головой: не сейчас, не при ребенке.

— Сейчас, — сказала я тихо. — У меня нет времени ждать удобной минуты. У Олли на руке ожог в форме еловой ветви. У твоего сына такой же. Если мы не скажем правду сегодня, завтра кто-то из этих детей уйдет в чужой род с чужим именем на медальоне.

Нора вынула руки из воды, вытерла о передник и села на табурет. Лицо стало белым, как мука.

— Какой ожог? — спросила она. — У Ларри ожог с рождения, на лопатке. Говорят, след от горшка, которым его облили в приюте.

Я подошла к ней, взяла за плечо и повернула так, чтобы Марта видела. Потом осторожно подняла ворот ее платья. На ключице, у самой шеи, вился тонкий шрам в форме еловой ветви, почти белый, старый. Марта ахнула. Я провела пальцем по рисунку и почувствовала под кожей слабый жар, как угли под пеплом.

— Это не ожог от горшка, — сказала я. — Это печать. На браслете, который украли у твоего сына, когда его сюда привезли. Без браслета он не заговорит, пока я не верну ему имя. С браслетом и ожог уйдет.

Нора закрыла лицо руками и заплакала. Не громко, без надрыва, а так, как плачут женщины, которые привыкли плакать в корыте, чтобы никто не видел. Олли подошел к ней, тронул за колено и сказал тихо, хрипло, как будто разучивал это слово с утра:

— Мама.

Нора вздрогнула, опустила руки и посмотрела на него. Олли сказал это снова, громче, голос сорвался. Я положила ладонь ему на затылок и почувствовала, как у него под пальцами дрожит шейная мышца. Он говорил. Впервые при мне, кроме собственного имени.

Из сеней раздались шаги. Роан вошел в кухню и остановился у порога. Он посмотрел на Нору, на Олли, на мою руку у мальчика на затылке. В руках у него была та же жестяная туба с гербовой нашлепкой, и он держал ее бережно, как грамоту.

— Ты записала его имя, — сказал он. — Я слышал.

— Записала. И твое тоже. Если ты когда-нибудь уйдешь из этого дома и сделаешь вид, что нас не было.

Он качнул головой. Не споря, не соглашаясь. Принимая как факт. Потом положил тубу на стол рядом с книгой и сел на табурет напротив Норы.

— Ларс Вельт привезет подтверждение подписи Маркуса к полудню. Если я не отдам ему тубу до этого срока, малый совет узнает, что я сам задержал передачу. Это конец моей должности, Илана. Я готов.

Я подняла голову. В кухне стало тихо. Марта замерла с подсвечником. Нора вытерла лицо передником и смотрела на Роана так, как смотрят на человека, который только что положил на стол чужую жизнь и свою рядом. Я взяла тубу, повертела в руках. Внутри шуршала бумага, и запах был сухой, канцелярский, с нотой старых чернил.