Он стоял в дверях черного хода, без мундира, без печати на груди, в простой серой рубашке с закатанными рукавами. Цепь висела на гвозде у порога, пустая. Я протиснула плечо мимо его плеча, почувствовала, как ткань его рубашки скользнула по моему предплечью.

— Я искал тебя, — сказал он.

— Нашел, — ответила я. — Говори.

— Не здесь. Наверху.

Он пошел впереди, я за ним. Ступени скрипели по-разному под его ногой и под моей. На третьей он остановился, не обернулся, и я положила руку ему на плечо, чтобы не врезаться, и тут же убрала.

— Зачем ты вчера уехал со мной в нижний город?

— Потому что ты попросила.

— Не об этом. Зачем ты подписал показания мастера?

Он обернулся. Лицо у него было спокойное, но я видела, как дрогнул мускул у скулы.

— Потому что это показания, а не донос.

— А требование о наблюдателе? Ты понимаешь, что палата потом спросит, зачем бывший инспектор вызвал наблюдателя против собственного ведомства?

— Понимаю. И понимаю, что если не я, то не вызовет никто.

Мы дошли до канцелярии прежней хозяйки. Я отперла дверь ключом, который мне отдала Марта, и прошла внутрь. Роан задержался на пороге. Тут пахло старыми чернилами, Верой и сургучом. Я подошла к шкафу, вынула второй снизу ящик.

— Помоги вытащить коробку.

Он наклонился, и мы вдвоем вытащили тяжелый ящик с пожелтевшими папками. Я сняла крышку, достала стопку учетных книг, перевязанных шпагатом. Третья сверху была подписана «Реестр опеки, 774 год». Я открыла ее на середине. Там, между записями о поступлении детей и расходе муки, лежал лист, сложенный вчетверо. Сургуч на сгибе. Печать дома Вейсс — та самая, которую я видела на перчатке торгового агента.

— Это расписка, — сказала я. — Прежний смотритель продал семь имен с браслетами. Здесь подпись, печать и сумма. Эта бумага делает их сделку государственным преступлением.

Роан взял лист у меня из рук. Я не отпустила сразу, пальцы у нас сошлись на сгибе. Я отпустила — он нет. Подержал секунду и положил расписку на стол.

— Этого мало, — сказал он. — Подпись смотрителя. Печать дома. Сумма. Ни одного имени из малого совета.

— У меня есть имя агента. Я вчера записала его в свою книгу. Есть шифр заказчика из расходной книги мастера. Есть показания, подписанные тобой. Этого хватит для наблюдателя.

— Для наблюдателя хватит. Для совета — нет.

Я села на край стола, ноги стали тяжелыми.

— Тогда зачем ты подписывал?

Роан стоял у окна, и свет от фонаря во дворе падал ему на щеку косой полосой.

— Потому что ты одна.

Это прозвучало как приговор. Я не знала, что с этим делать. Встала, подошла к нему, забрала расписку из его рук, убрала в кожаную папку, к остальным пяти бумагам. Потом повернулась к нему.