— Если ты еще раз скажешь мне про чужие духи, я запишу это в книгу как показание. Больше не буду молчать.

Он кивнул. Я видела, как он сглотнул. Мне стало его жалко, и этого я себе позволить не могла. Я вышла из канцелярии, не оглядываясь, и на лестнице услышала, как он тихо сказал мне вслед:

— Спасибо, что не записываешь.

Я не ответила. Спустилась в кухню, налила себе чаю из котла, который Нора оставила на плите, отпила половину. Открыла учетную книгу на чистой странице и написала: «Расписка прежнего смотрителя. Найдена. Печать дома Вейсс. Подпись смотрителя. Сумма. Семь имен. Год 774». Под этим приписала: «Платок с чужими духами. Не записано». Завтра это тоже станет записано.

Чай в котле остыл, я вылила его в раковину — горькая нота в горле сейчас лишняя. На плите тлела маленькая жестяная печка, я подбросила два полена, чтобы вода для перевязки поспела к утру. Рука горела там, где браслет порезал кожу, а платок остался в канцелярии, и теперь запястье было открыто, порез щипал при каждом повороте кисти.

Из-за двери пахло подгоревшей кашей. Я открыла заслонку пошире, помешала котел, достала из шкафа стеклянную банку с мазью от ожогов с еловой смолой, поставила на стол. Мне нужно было перевязать руку, и я знала, что в сундучке остался кусок холстины, который пожертвовала Брин. Я разорвала его на три полосы, одну положила рядом с банкой.

На пороге кухни стояла Тиса. Босая, в ночной рубашке, с волосами, прилипшими ко лбу. От нее пахло гарью и холодной чешуей — она снова превращалась ночью.

— Болит, — сказала она коротко.

— Где? — спросила я, уже доставая мазь.

— Вот тут, — она показала на локоть. На сгибе расцветал свежий ожог, маленький, в форме еловой ветви. Я положила руку ей на плечо, она не отстранилась. Я смазала ожог, перевязала чистой полосой холстины, затянула узел.

— Тихо. Сейчас пройдет.

— А он уйдет совсем? — спросила она.

— Уйдет, — ответила я, хотя сама не была уверена.

Тиса села на лавку, подтянула колени к груди. Я налила ей теплой воды с мятой, она пила маленькими глотками, глядя в пол. Я села рядом, на расстоянии ладони. Потом она сказала тихо:

— А тот, кто увез Ларри, он вернется?

— Не вернется. Я записала его имя.

— А Ларри?

— Ларри мы вернем.

Она не поверила, но кивнула. В этом доме взрослым не верили, и я должна была сделать так, чтобы поверили. Я еще не знала как.

Из сеней послышались шаги. Вошла Марта, посмотрела на нас, на перевязанную руку Тисы, на мой порез, ничего не сказала, поставила на стол миску с кашей и три ложки.

— Ешьте. У нас сегодня много работы.