— Вы Илана Форд?

— Да.

— Я прочитал ваше прошение, которое Ларс Вельт подал вчера в малый совет. Оно пришло ко мне сегодня утром с курьером из столицы. Малый совет поручил мне присутствовать при разбирательстве вашего дела в палате опеки. Завтра в девять утра. Я буду в кабинете Маркуса Дейна. Приведите свидетелей.

Я не удивилась. Я знала, что Ларс не спит, когда у него жена рожает. Я знала, что он отправит прошение ночью, с первым же курьером. Я не знала только одного: что малый совет ответит так быстро. Значит, кто-то в совете уже ждал этого письма.

— Свидетели будут. Я, Марта Зейн, экономка приюта. Тиса, подопечная двенадцати лет. Брин, ключница и соседка, вдова стражника. Нора, кухарка приюта. Ларс Вельт, поверенный палаты. Роан Кель, бывший инспектор короны, без печати, как частное лицо.

— Роан Кель, — повторил наблюдатель. — Тот, что сжег свою печать?

— Тот, что использовал ее по закону.

Наблюдатель кивнул. У него было узкое лицо, аккуратная бородка, руки в серых перчатках, на левой — перстень с тем же гербом, что на кафтане.

— Маркус Дейн подал в отставку час назад. Полномочия палаты опеки по вашему делу переданы мне до особого распоряжения. Завтра я буду решать, а не он.

Я стояла перед ним и чувствовала, как у меня дрожат пальцы. Не от холода. От того, что впервые за десять лет кто-то произнес вслух, что увольнение было незаконным. Не намеком, не полуправдой, не письмом без печати. Вслух, с гербом, при свидетеле.

— Спасибо.

— Не благодарите. Благодарите тех, кто писал прошения. Я только привез ответ.

Он ушел к своей карете, и я осталась стоять у колодца. Потом повернулась и пошла обратно в дом. На крыльце меня ждала Марта с чашкой горького чая.

— Что сказал?

— Маркус подал в отставку. Завтра в девять разбирательство будет вести королевский наблюдатель.

Марта поставила чашку на перила, посмотрела на меня, потом на дверь, потом обратно.

— Я пойду собирать детей. Тисе нужна чистая рубашка. Норе нужен фартук без дырки. Олли пусть остается в спальне, у него ожог. Брин я сама приведу.

— Брин сама придет. Она знает.

Марта кивнула, вошла в дом, и я слышала, как она поднимается по лестнице, как стучит в дверь Тиси, как зовет Нору. Я стояла на крыльце, пила горький чай и думала о том, что завтра в это же время у меня будет либо лицензия, либо приказ об отзыве. Либо дом, либо дорога в нижний город. Либо Роан, либо пустая цепь на перилах.

Я допила чай, вымыла чашку, вошла в кухню. На столе лежал браслет Роана, завернутый в тряпицу с лавандой. Рядом лежала тубуса с письмом и кольцом. Рядом лежала копия протокола, которую я еще не отдала наблюдателю. Рядом лежало письмо об увольнении с подписью Маркуса. Я положила сверху браслет Олли, тот, что мы с Роаном нашли в подвале. Двенадцать браслетов уехали в карете наблюдателя, этот остался у меня, как доказательство того, что имена возвращаются не бумагой, а кожей.