Алина… Она внизу, в розарии, который разбила много лет назад на месте заросшего бурьяна. Она срезает последние осенние розы. Время сделало ее только прекраснее. Ушли девическая хрупкость и испуг, на их место пришли царственная стать и спокойная мудрость женщины, которая знает свою силу и свою ценность. Она — сердце этого дома. Она — ось, вокруг которой вращается мой мир. Я смотрю на нее, и во мне до сих пор поднимается та же волна — смесь восхищения, обладания и безграничной нежности. Моя. Только моя.

— Отец, семья Хасановых прибыла, — говорит Тимур, возвращая меня из мыслей.

Я киваю.

— Проводи их в большую гостиную. Я сейчас спущусь.

Семья Хасановых. Уважаемый род. Мы давно ведем с ними дела, и я ценю их честность. Сегодня они приехали не по делам. Сегодня они приехали просить руки моей дочери. Моей Лейлы.

Я вхожу в гостиную, и все встают. Я кивком приветствую главу семьи, седого Аслана, его жену и их сына. Камиль. Высокий, статный парень. Смотрит прямо, не отводя глаз. Взгляд честный. Я вижу в нем себя двадцатилетней давности. Я вижу в нем хищника, который пришел забрать самое дорогое, что у меня есть.

Моя Лейла. Мой нежный цветок. Ей только исполнилось двадцать два. Она сидит рядом с Алиной, опустив глаза, и щеки ее горят румянцем. Она прекрасна. Слишком прекрасна. И этот парень смотрит на нее. И я знаю этот взгляд.

Мы сидим, пьем чай, ведем ритуальные, пустые разговоры о погоде. Я чувствую, как внутри меня закипает черная, иррациональная ярость. Я молчу. Я заставляю себя быть вежливым. Но каждое слово дается мне с трудом. Я ощущаю себя зверем в клетке.

Наконец, Аслан Хасанов откашливается и начинает говорить. Он говорит правильные слова. О том, что наши семьи давно дружат. О том, что он видит в моем доме прекрасную дочь, достойную стать женой его сына. О том, что его сын, Камиль, увидел Лейлу на празднике и с тех пор потерял покой.

Я слушаю и чувствую, как лед сковывает мое сердце. Потерял покой. Я тоже когда-то потерял покой. И я знаю, на что способен мужчина, потерявший покой.

— Мы пришли просить руки вашей дочери, Лейлы, для нашего сына Камиля, — заканчивает Аслан.

В гостиной повисает тишина. Все смотрят на меня. Алина, моя мудрая Алина, смотрит с тревогой. Она знает меня. Она чувствует бурю, которая бушует во мне. Лейла поднимает на меня свои огромные глаза, точь-в-точь как у матери, и в них мольба и надежда.

А я не могу. Язык не поворачивается произнести слово «да». Отдать ее? Мою девочку? Этому… парню? В другой дом? Где я не смогу ее защитить? Нет.

— Я ценю честь, которую вы оказали моему дому, — произношу я ледяным голосом. — Моя дочь еще слишком молода. Этот разговор преждевременен.