Нас, впрочем, всё это мало интересовало, как и происходящее на экране. Не успели промелькнуть титры (фильм ожидаемо оказался немым), как мы от пожатий пальцев перешли к поцелуям — лёгким, а потом и самым откровенным, взасос, «с язычком». Дальше — больше: моя ладонь легла на обтянутое тонким шёлком колено и, не встретив противодействия, медленно поползла вверх. Выше, выше… женщина коротко вздохнула, и слегка раздвинула ножки, позволяя мне перенести боевые действия на внутреннюю часть бедра. А когда пальцы ощутили женский жар, она чуть отстранилась, прервав поцелуй, и хрипло прошептала:

— Я снимаю комнату тут, неподалёку. Хозяйка уехала к родне в деревню, и если ты не горишь желанием досмотреть это до конца…

Ещё один плюс заднего ряда — он был заполнен хорошо, если на треть, потому обошлось без злобного шипения и ругани зрителей, которым я отдавил в темноте ноги. Мы выбрались из зала — подростковые гормоны Лёхи Давыдова бушевали, отчего в галифе у меня сделалось тесно, а руки дрожали — и вышли на улицу. Несмотря на охватившее меня нетерпение, я всё же сообразил сделать крюк и навестить расположенный в соседнем здании коммерческий магазинчик.

…Шампанское «Абрау-Дюрсо», коробка шоколадных конфет московского «Красного Октября» (бывшее товарищество «Эйнемъ»), жестянка с консервированными персиками — гуляем!..

— От тебя пахнет вином. — сонным голосом сообщил Марк. — И духами. Женскими. Ты бы пошёл, умылся, что ли…

— Не завидуй так громко. — буркнул я. — И вообще, кому охота ко мне принюхиваться?

От города пришлось добираться пешком, так что в коммуну я попал только к трём часам ночи. К счастью, полог палатки оказался не зашнурован (уж не Марк ли позаботился?), и внутрь я проник, не издав ни единого шороха.

— Татьяне, например. — ответил Марк. — Завтра, с утра, как возле умывальника встретитесь. Она, кстати, после ужина тебя искала, меня расспрашивала.

Я сел на койку, нащупал подушку — в палатке было хоть глаз выколи, — и стал стаскивать башмаки.

— А ты?..

— А что я? Сказал, как есть, что задержался в городе и будешь к отбою. Или немного позже.

— Ну, спасибо тебе, добрый фей! — я едва сдержался, чтобы не выругаться во весь голос. — Вот уж не думал, что лучший друг меня заложит!

— Это я-то? — возмутился он. — А кто Олейнику наплёл, что тебя срочно, без промедления, вызвали в «Особый корпус»? Кто про учителя Лао ему втирал?

…Что ж, если Олейник поверил этой сказочке, то рапорта на СК по поводу опоздания, как и нарядов вне очереди, не будет. А куда он денется, если подумать? Поверит, как миленький — проверить-то невозможно, разве что, поднимать шум на всю коммуну и запрашивать через Погожаева, привлекался ли «спецкурсант» Давыдов для внеурочных ночных занятий?