В моём случае эти ценности сводились к горсти николаевских десяток. При легальной их реализации должна была получиться весьма солидная сумма, в которой я, строго говоря, не нуждался. Марк мою затею тоже не одобрил — «зачем нам это, куда будем тратить, только головная боль…» — но я этим возражениям не внял. Весь жизненный опыт, полученный в смутных девяностых, вопил о том, что некоторое количество имеющих хождение купюр лишним никак не будет, а вот золотишко надо сперва обратить в наличность — и не факт, что получится быстро сделать это без риска.

На случай же, если местная гопота срисует нас возле скупки и решит избавить он сверхдоходов, я даже прихватил с собой «браунинг». Пару раз я ухитрялся проносить его контрабандой на наше стрельбище и вволю пострелял из бельгийской машинки, пользуясь тем, что за расход патронов с нас не особо спрашивали — и теперь был вполне уверен и в его точности и в безотказной работе. Впрочем, задерживаться на ночь в городе мы не собираемся, а быть ограбленными среди бела дня на одной из центральных улиц — это, скорее, из области страшилок.

В скупке я оставил шесть золотых десяток. Полученную стопку замызганных купюр, среди которых половину составляли бумажки по три и пять червонцев, мы с Марком честно разделили пополам, после чего расстались — я сослался на некие «личные дела», которые не удосужился даже придумать. Умница Марк кивнул, хотя было видно, что и этой моей идеи он не одобряет, и мы распрощались до вечера.

Некоторое время я просто бродил по улицам, наслаждаясь картинками губернской — теперь уже райцентровской — жизни; выпил скверного «турецкого» кофе в местном рассаднике сладкой жизни под названием «Парижское кафе 'Бон», потолкался на рынке, едва не став жертвой карманников — буквально в самый последний момент заметил грязную пятерню, нацелившуюся на мой карман. Посетил пару мелочных лавочек, где торговали всем подряд, от мыла с пронзительным ягодно-химическим запахом и письменных принадлежностей до готового платья, конских хомутов и корыт из оцинкованного железа. Насладился видом марширующей по главной улице стрелковой роты — красноармейцы в летних светло-серых шлемах-будёновках, печатали шаг, бодро выводя'Так пусть же Красная

сжимает властно свой штык мозолистой рукой…« — и, пройдя ещё пару кварталов остановился возле кинотеатра с дурацким названием 'Гигант».

На большой типографски отпечатанной афише фильма с интригующим названием «В город входить нельзя» был изображён зловещего вида тип с тоненькими усиками, хищно изогнувшийся на фоне заполненной автомобилями улице. Судя по всему, детектив, возможно, даже шпионский — довольно редкий жанр в молодом советском кинематографе. Однако, я так и прошёл бы мимо — никогда не разделял модной в моё время и в определённых кругах тяги к старым немым фильмам, — но замер на месте, увидав возле билетной кассы знакомую стройную фигурку.