— Кого надо, я предупрежу о вашем отсутствии. — опередил мой вопрос Гоппиус. — На этот счёт можете не беспокоиться, претензий к вам не возникнет. Для остальных вы все двое суток будете находиться в спецлаборатории, участвовать в особой опытной программе.

— А как мы… — начал Марк, но я его перебил.

— Двое суток, значит? То есть в коммуну мы сегодня не вернёмся? И где мы их на самом деле…

— Я же просил воздержаться от вопросов! — Гоппиус неприязненно поморщился. — Доберитесь до города, надеюсь, это для вас проблем не составит. В гостинице «Харьковская» вас будет ждать… — тут он внимательно посмотрел на Марка, — … вас будет ждать известный вам человек. Он всё вам подробно объяснит и всё устроит.

Мы с Марком переглянулись.

…«Дядя Яша»? Похоже, что он — больше, вроде, некому вызывать нас на встречу, да ещё и с соблюдением правил конспирации…

— И одна просьба напоследок…

Гоппиус стащил с носа очки и принялся протирать их большим клетчатым платком.

— Постарайтесь отнестись ко всему, что вам скажут, предельно серьёзно. Поверьте, от этого очень, очень многое зависит.

Никогда ещё Яша не возвращался из очередной командировки в состоянии такого душевного раздрая. Даже после недолгого пребывания в Персии, закончившегося тем, что его попросили оттуда чуть ли не взашей. Даже после провальной командировки в Монголию, где он не только не сумел найти золото барона Унгерна, но ещё и испортил отношения решительно со всеми — и с монголами, и сотрудниками советской дипмиссии, и даже с коллегами из ОГПУ, помогавшими ставить в этой стране службу безопасности. Правда, там было недолгое, но чрезвычайно плодотворное знакомство с Николаем Рерихом, ну так ведь и из Персии он уехал не совсем с пустыми руками. Личина персидского купца, торговца старинными еврейскими книгами Якуба Султан-заде, на которой держалась вся его деятельность в Турции и на Ближнем Востоке — прямой результат наработанных там связей. Но сейчас…

Многие в Москве были осведомлены о его отношении к опальному «льву революции». Когда-то Яша даже работал у него в секретариате — в частности, формировал музейную экспозицию и собирал документы, посвящённые знаменитому бронепоезду Троцкого. Его изгнание из СССР стало для Яши тяжким ударом. Он сумел как-то откреститься от подозрений в прямом сотрудничестве, хотя, уже будучи в Константинополе, несколько раз пересекался со Львом Давыдовичем и его сыном, Львом Седовым. И теперь даже самому себе он не мог в точности сказать: выполнял ли он при этом негласное поручение начальства приглядывать за изгнанником, или, наоборот, был перевербован им самим? Яша и сейчас не до конца понимал (что случалось с ним крайне редко), что заставило его при встрече с Троцким рассказать о полученном задании — личное обаяние бывшего вождя, идейные соображения, или нечто другое? Так или иначе, эти встречи позволяли поддерживать с изгнанником постоянный контакт, а взамен Лев Давыдович получал канал связи со своими сторонниками в СССР. И действовать тут можно было по принципу «и нашим и вашим». Например, переправлять через границу некоторую часть денег, литературы и инструкций так, чтобы об этом заведомо стало известно чекистам; другую же часть при этом доставлять уже с соблюдением всех правил конспирации и именно тем, кому она предназначалась, причём курьер оставался бы вне подозрений, как выполнявший задание ГПУ.