И было ещё кое-что. Мальчишки в коммуне имени Ягоды. Марк Гринберг и Алёша Давыдов, а если уж совсем по-честному, то только этот, второй. И книга, та самая, из-за которой так возбудился тогда Барченко — Яша ведь решил её придержать, спрятать в недоступном месте, имея в виду поторговаться со старым оккультистом и интриганом. Зачем, из-за чего предполагался торг? Выйти с помощью Барченко на его покровителя Бокия, приобщиться к загадочным даже для коллег по ОГПУ играм «спецотдела»? Или заполучить какой-то особый козырь, способный сыграть, когда всё остальное уже потеряет смысл? Яша и сам толком не знал; подозревал только, что это может оказаться небесполезным — и небезопасным.

И вот, нате вам, доторговался! Книга потеряна, досталась самому серьёзному противнику из всех, англичанам. Чёртовы островитяне собаку съели на поисках и изучении древних текстов и артефактов — в этом они по-настоящему первые в мире, что бы ни воображали о себе сумрачные романтики из германского «общества Туле». И то, что Барченко именно англичан подозревал в тайных изысканиях у Сейдозера — ох, как не случайно…

Что было в этой книге, Яша не знал и даже не догадывался. Знаний языков не хватало, исторического образования. Всё, чем он располагал — это кое-какая информация, проходившая по каналам ОГПУ касательно оккультных, эзотерических и прочих теософских обществ, действующих на территории СССР. Кроме этого, правда, были и беседы с Николаем Рерихом, и то, что ему пришлось усвоить, чтобы выдавать себя за тибетского монаха — но где Тибет, а где Сейдозеро с его следами древней Гипербореи?

Хотя тот же Рерих полагал, что это расстояние не так уж и велико. Недаром ведь на его картинах виды Гималаев перемежаются пейзажами русского Севера…

И всё же — мальчики. Интуиция Яши, прямо-таки вопиет о том, что Алёша Давыдов что-то знает об ожидающей его судьбе. Он не раз пытался заговаривать с Гоппиусом о присущих ему «особых способностях», наводя на мысль о таланте ясновидца — и не добился ровным счётом ничего. Учёного занимал только и исключительно феномен загадочной ауры подростка, да странного влияния, который тот оказывал на капризное лабораторное оборудование. Барченко же, признающий одни теоретические изыскания, в технические детали вникать не желал: «вот как выяснится что-то конкретное, тогда и обсудим, а пока — к чему гадать на кофейной гуще?»

А значит, решил Яша, надо браться за дело самому, и не откладывая ни на минуту. Он уже намекнул мальчишкам на возможное сотрудничество в будущем — чем вам не повод для визита и серьёзного разговора? Если интуиция его не обманывает, и Давыдов действительно способен заглянуть в будущее — его, Яшино, будущее — значит, следует вытянуть это из него любым способом. И если единственным таким способом станет предельная, невозможная для Яши откровенность — что ж, придётся пойти и на это. Жизнь важнее — а внутреннее чутьё прямо-таки вопило, что на карту сейчас поставлена именно его, Яши Блюмкина, жизнь.