И всё же, это знание и есть его, Яши Блюмкина, козырь. Тот самый, последний, который можно будет выложить, если речь зайдёт о его собственной голове. Кстати, Давыдов недвусмысленно предрёк ему арест и расстрел не далее, как до конца этого года… Страшно даже подумать о том, чтобы отдать бесценный источник сведений и будущем в руки тех, кто, возможно, уже приговорил его к смерти — но что поделать, если другого выхода ему не оставили? «Жить хочу! Как угодно, хоть кошкой, но жить!» — пульсировало в мозгу, напрочь изничтожая остатки здравого смысла и хладнокровия. А раз так — теперь любые средства хороши.

Оттягивая неизбежное решение, Яша решил заехать к Гоппиусу. Он знал, что тот вернулся в столицу, и даже знал зачем — собирался внести в конструкцию отремонтированной наконец-то московской установки последние настройки. Яша уже успел встретиться с учёным здесь, в Москве и выслушать его сбивчивые жалобы на «главного подопытного», категорически отказавшегося снова садиться в кресло. Можно было, конечно, надавить, заставить — но Гоппиус не стал этого делать, решив, отложить решение проблемы на потом, как он обычно и поступал в затруднительных ситуациях.

Упрямство Давыдова Яшу нисколько не удивило. Ему-то было известно, что на самом деле стало его причиной: испытавший в последний момент перед «обменом разумов» сильнейший сердечный приступ, он всерьёз опасался, что вернувшись назад, не поживёт и нескольких минут, скончается от инфаркта. Он подробно описал, как готовился к эксперименту, как собирал аппаратуру в подвале своей дачи. Упомянул, что никому не сообщал о рискованном опыте, но на всякий случай не стал запирать подвал изнутри — опасался, что потеряет сознание, и никто не сможет прийти к нему на помощь.

Тогда, на съёмной квартире они провели больше суток, и Яше хватило времени, чтобы подробно расспроситьо мире, из которого явился его собеседник. Конечно, в интересах дела куда полезнее было бы разузнать побольше о событиях ближайших нескольких лет. Но что поделать с естественным человеческим любопытством, подталкивающим заглянуть вперёд на век без малого вперёд, приоткрыть завесу, которую иным способом не преодолеть — даже если получится уцелеть позже, в страшных войнах и кровавых расправах грядущих десятилетий? Впрочем, это всё дела будущего, до которого ещё надо дожить, а вот на этот счёт у Яши имелись сильнейшие сомнения. Особенно, если вспомнить о том, какую судьбу напророчил ему «гость из будущего».

И снова его подвели нервы, вконец раздёрганные событиями последних недель. На Садовой показалось, что за автомобилем пристроился «паккард». Он нарочно свернул на Арбат и с полчаса бесцельно петлял по центру, стараясь стряхнуть воображаемый хвост. «Паккард» действительно исчез, но через некоторое время следом пристроилась другая машина, большая, чёрная, незнакомой марки. Это стало последней каплей: Яша остановился, зашёл в табачную лавочку и, сунув под нос владельцу-нэпману два бумажных червонца, попросил выпустить его через задний ход. Прошёл скорым шагом, то и дело оглядываясь, два квартала, свернул в проходной двор, потом в другой, пока не оказался в крошечном, сером от пыли сквере. Здесь он задержался — присел на скамейку, скрытую за заколоченным киоском «Пиво-Воды» и некоторое время наблюдал за прохожими и проезжающими автомобилями. Когда часовая стрелка подползла к двенадцати, он встал и переулкамивыбрался на Гоголевский бульвар, где снова присел на скамейку, желая провериться ещё раз. Слежки, вроде, не было; тогда Яша вскочил на подножку переполненного трамвай и, в первый раз за это утро чувствуя себя в относительной безопасности, поехал туда, куда и собирался с самого начала — к зданию инженерного института, в подвале которого располагалась нейроэнергетическая лаборатория.