— Окей, — кивнул Рэд. — Карту отдаете?

— Забирай. — Женя принялся бережно складывать карту. Тронул Ольгу Павловну за плечо. — Мам, ты иди спать, еле сидишь уже. Я сам ребят в комнату отведу.

Спорить Ольга Павловна не стала. Выбралась из-за стола.

— До завтра. Я приду вас проводить… Женя, не засиживайся. Тебе вставать рано. Хорошего отдыха.

Кирилл шел в спальню, все еще под впечатлением от слова «мам», так легко оброненного Женей. Странно было сознавать, что в мире до сих пор встречаются люди, которые могут обратиться к кому-то этим словом. «Мама»… Интересно, каково это — быть сыном живой матери?

На пороге спальни Женя остановил Рэда.

— Сталкер, покурим?

Командир не удивился. Пошел за Женей. Кирилл, вздохнув — за ними. Курить не пробовал ни разу, твердо решив соблюсти хотя бы этот завет Любови Леонидовны — коль уж не драться и не употреблять алкоголь категорически не получалось — но после происшествия в коттедже Рэд настаивал, чтобы «бункерный» неотлучно находился при нем.

Парни отошли в конец коридора.

— Чего хотел?

— Про торчка того, — закуривая, пояснил Женя. — Мать эти разговоры терпеть не может. Она, как дядя Валя умер, дерганая стала… А торчок говорил, будто железку видел! И видел, как по ней люди ездили.

Рэд недоверчиво вскинулся:

— Да ладно? На паровозе, что ли? Как в Екате?

— Не… Другая какая-то хрень, не дымила. Вроде дергают за что-то, а она едет. Я сперва-то решил, что убогого под приходом нахлобучило, а дяде Вале рассказал — он говорит, в натуре, были такие штуки. До того, как все случилось.

Рэд вопросительно взглянул на Кирилла.

— Дрезина, — подтвердил тот. — Были такие, на механическом ходу. Их обходчики путей использовали.

Женя кивнул.

— Угу, дрезина! Я все слово вспомнить не мог. Насчет обходчиков — не знаю, а торчок тех людей «вояками» называл. Я и решил, что, может, с воинской части уцелел кто. Думаю, расскажу тебе, вдруг пригодится.

— Окей, — кивнул Рэд. — Может, и пригодится.

— Я при матери не стал говорить, — виновато пояснил Женя. — Я ведь сперва-то, как тот ушибленный про дрезину рассказал, на разведку намылился. Схожу, думаю, посмотрю. Вдвоем с Костяном мы бы точно добрались и Диких обойти сумели бы. А мать, как узнала — сама не своя стала. Нечего, говорит, там делать — и все тут! Наслушался, дескать, наркоманских бредней, мало ли что кому почудилось. Да еще дядя Валя умер. — Женя вздохнул. — Мать на людях-то хорошо держалась, как ничего и не случилось, а дома… — он махнул рукой. — В общем, мы с Костяном собрались уже, я встал пораньше — думаю, уползу потихоньку, а ей записку оставлю. Прохожу мимо комнаты, а она там плачет. Тихо так, чтобы я не слышал. — Женя отвернулся в сторону, затягиваясь сигаретой.