После этого, сочтя, очевидно, инструктаж законченным, растянулся на спальнике и закрыл глаза.

Кирилл завис. Безучастность адаптов как к собственной, так и к чужой боли его все еще удивляла.

— А… мне что делать?

— Штаны снимать и бегать, — не открывая глаз, с зевком посоветовал Джек. Паника была недолгой — красавец быстро вернулся к привычному тону. — Лежи-терпи, пока дым из задницы не повалит, каких тебе еще-то дел? А я подрыхну. Через полчаса ты либо орать начнешь, как резаный, — и тогда уж весь день насмарку — либо отпустит. Если отпустит, то пропотеешь, как в бане, тем и кончится. А воду трогать чтоб не смел! Почую, что к фляжке тянешься — грабли начисто отшибу. Вкурил?

Кирилл вздохнул. Пить хотелось невыносимо.

Жека скоро захрапел, — делал он это, как делал все и всегда, с различимым даже на слух удовольствием — а Кирилл мучился от жажды.

Он пытался считать секунды, чтобы отмерить обещанные Джеком полчаса, но на шестой минуте сбился. Понял, что считать не может. И не может думать вообще ни о чем, кроме глотка воды!

Поймал себя на том, что с жадностью примеривается к лежащей под головой у Джека фляге. Если схватить ее — и быстро выдернуть? Скрутить крышку, сделать хотя бы глоток… Может быть, и успеет до того, как Жека вскочит и «отшибет грабли». В том, что непременно проснется и «отшибет», Кирилл не сомневался. Но жажда была сильнее страха перед побоями и сильнее голоса разума. Умом он понимал, что Джек хорошо знает, о чем говорит, что от питья будет только хуже… Но никогда в жизни не испытывал такой страшной жажды. Как только закрывал глаза, представлялась беззаботно льющаяся из-под крана вода Бункера. Мелодично журчащий, ледяной до ломоты в зубах родник в лесу. Необъятное водное пространство, которое увидел, выйдя на палубу парохода…

Кирилл осторожно подобрался к спящему Джеку.

Разведчик в одних трусах растянулся на спальнике. Укрываться не стал, в дрезине было жарко. Может быть, еще и поэтому так сильно хочется пить, попробовал успокоить совесть Кирилл, вовсе не из-за солнца. Как же флягу-то выдернуть?

Джек безмятежно храпел. Кирилл нерешительно примеривался. А тем временем стало совсем светло, и отчетливо проступили на коже адапта темные разводы — следы давних ожогов.

Они затейливым узором покрывали Джека целиком: широкую грудь, плечи, живот, даже кисти и пальцы. А на левой руке адапта белела повязка, и в середине ее проступило пятно засохшей крови.

Кирилл вспомнил сегодняшнее спокойное и даже небрежное мужество Джека. Представил, что должен испытывать человек, из которого наживо, без анестезирующих уколов, неумелыми руками вытаскивают пулю.