— Лара… Ты спишь?

Кирилл осторожно присел на край деревянных нар. Там сжалась в комочек под спальником Лара.

Девушка не ответила. Но Кирилл и так знал, что она не спит. Мучительно пытался придумать, что говорить дальше.

— Ты знаешь, мы ведь добыли реактивы, — поделился он. Об успехе экспедиции Лара не спрашивала. Она вообще вопросов не задавала. — Мы такого старика встретили в Омске! Ученого с мировым именем. Он мне такую вещь подсказал! Я бы сам в жизни не додумался.

Лара не шевелилась.

— Я теперь на девяносто процентов уверен, что с воспроизводством все получится, — неловко, делано оживленно продолжал Кирилл. Главное было — не замолкать. У него не хватило бы решимости начать заново. — И, знаешь, — это тоже Борис подсказал — то вещество, которым в Нижнем занимаются, неразрывно с этим процессом связано! Я-то настолько масштабно не смотрел, а Борис сумел все воедино свести. Целую теорию выстроил. Там, видишь ли, в чем дело…

Кирилл сам не заметил, как увлекся. Он ведь до сих пор никому из адаптов об открытии Бориса не говорил: времени не было и не было уверенности, что поймут. А сейчас вдруг почувствовал необходимость выговориться. Произнести вслух то, что копилось в голове и блокноте, урывками обсуждалось и записывалось, но пока еще не было даже толком сформулировано.

Лара слушала. Кирилл не видел ее лица — девушка укрылась спальником с головой — но был уверен, что слушает. Не выставила же.

Бункерная вежливость, заставлявшая таких людей, как он сам, изображать заинтересованность даже там, где ее в помине нет, адаптам присуща не была. Тратить время на «занудство» они полагали бесполезным и глупым. Если предмет разговора не увлекал, беседа попросту обрывалась, Кирилл давным-давно перестал на это обижаться.

Он постарался изъясняться самыми простыми словами. Формулировки рождались на ходу. Когда перестало хватать слов, вытащил из рюкзака заветный блокнот.

Потрепанная, корявая от бесконечных намоканий и высыханий тетрадь была исписана уже полностью, вместе с обложкой. Новые записи пришлось втискивать между старыми.

Убежденность Вадима в том, что в человеческом организме произошел некий молекулярный сбой, который можно будет восстановить с помощью волшебной вакцины, Борис не разделял. Он считал, что проблема глубже и зиждется она отнюдь не на химическом уровне.

Детородные клетки нежизнеспособны просто потому, что человеческое тело — в своеобразном представлении Бориса, субстанция едва ли не разумная — само отказывается продолжать свой род, считая, что в нынешних условиях потомству просто не выжить. Поэтому нет смысла создавать вакцину — то есть, заниматься тем, над чем еженощно и пока безрезультатно бьются в Бункере. Нужно лишь убедить организм в том, что окружающая среда для следующих поколений опасна не будет! И тогда он поможет себе сам, без всяких препаратов. Жизнеспособность детородных клеток восстановится самостоятельно.