Долговязый снова улыбается — по морщинкам вокруг рта и ямочкам на небритых щеках заметно, что ему это дело весьма по душе. Мотает головой, тушит сигарету в пальцах и прячет окурок в кармане.

— Нет, что ты! — восклицает он, разводя руками. — Можешь уйти в любой момент. Но! — Мужчина поднимает тонкий указательный палец. — Я на твоём месте этого делать бы не стал. Честно. — Он подаётся вперёд, чуть нависая над феромимом. — Послушай, Алекс… дай мне, пожалуйста, хотя бы восемь часов? И тогда я точно придумаю, как доставить тебя в безопасное место, хорошо?

— Почему не сейчас?

— У меня нет связи с… начальством, если угодно. Это место экранировано так, старичок, что не только глушит любую возможность прослушки в радиусе сорока метров, но и ограничивает в действиях нас самих. Так что пока, уж прости, на твоё спасение у меня нет ни возможностей, ни ресурсов…

Бельмондо снова вздыхает. Ставит недопитый кофе под раскладушку, нашаривает ботинки и обувается. Теперь купол-и глу, в котором разместились Макс и его люди, напоминает ему медицинский бокс, изолированный от всего мира карантин, куда помещают особо подозрительных пациентов.

— А что с ним? — Бель неудобно кивает, указывая на Зерно.

— Пусть поспит, раз хочется, — пожимает плечами автоматчик. — Как проснётся, его покормят. Правда, что до дому проводят, обещать не буду. Людей у меня мало, да и рисково это…

Алекс встаёт, вслед за Максом направляясь к границе купола. Затем жестом просит обождать, и на пару минут скрывается в кабинке биотуалета. Затем военный на ходу подцепляет со стола знакомую «Свиристель» и крепит на нагрудный слинг; открывает скрытную дверь, прихваченную липучками, и оба выходят на пустой холодный этаж. На мима сразу набрасывается сквозняк, и он тут же жалеет, что оставил любимое пальто на койке поверх спального мешка.

— Не светись, — со знанием дела советует провожатый, когда двое мужчин бредут среди колонн и несущих бетонных стен.

Алекс замирает, вдруг представив, что на крышах близлежащих домов их может поджидать снайпер. Он старается держаться в тени, не высовываясь на открытое пространство.

Из бетонных торцов, готовых к дальнейшей заливке, торчит металлизированная арматура. На светлом фоне неба её тёмные пунктиры напоминают штрихкод, при считывании и расшифровке которого избранным откроется вся суть многомиллионного муравейника…

Утро встречает пасмурной дымкой, предвещающей липкий полуденный снег.

Типовые грибовидные высотки, наводнившие агломерацию в пятидесятых, атлантами подпирают тревожно-низкие небеса. Воздух пронизан серым, с зелёными прожилками светом, будто бесплатная пищевая галета для бездомного. Такое чувство, что город решил занять первое место в мире по неуютному пострассветному мраку — до того неприглядна и зябка картина.