Она видела людей, приговоренных к бесконечному ожиданию виз, которых им так и не выдавали; тех, чьи корабли не приходили вовремя, обрекая на прохождение заново всех кругов бюрократического ада; и даже тех, кто в отчаянной попытке покинуть Лиссабон отдавал все свои сбережения мошенникам. А уж место на самолете, на котором Аве предстояло лететь завтра, могли себе позволить только исключительно богатые люди. Письма, которые попали Аве в руки, рассказывали о неописуемой жестокости нацистов, так же как и те истории, которые она слышала от очевидцев. И однако многие отважно противостояли этим зверствам и отдавали жизни ради спасения своих семей. И, как часто бывало, она вспомнила об Отто, которому так решительно закрыли путь к спасению на ее родине и который не нашел в себе сил бороться дальше.

Платон сказал, что отвага — это когда знаешь, чего не стоит бояться. Оглядываясь на время, прожитое в Лиссабоне, Ава поняла, что мудрость состояла и в понимании, чего бояться стоит. И перед лицом того, что пришлось пережить другим людям, боязнь полетов казалась просто блажью.

Наступило утро отлета. Подняв два аккуратно упакованных чемодана, где среди платьев лежал, надежно спрятанный, экземпляр «Маленьких женщин», Ава открыла подъездную дверь и на кого-то натолкнулась. Задохнувшись от неожиданности и выпрямившись, она оказалась лицом к лицу с Джеймсом.

— Ава, — произнес он, глядя на нее своими зеленовато-голубыми глазами, и она ощутила, как сердце забилось у нее сильнее, чем она бы того желала.

Его исхудавшая фигура за месяцы, что они не виделись, снова набрала силу. Из-под серой шляпы виднелись аккуратно подстриженные волосы, а лицо лучилось здоровьем. Он вытянул руку ладонью вперед, чтобы остановить Аву.

— Пожалуйста, выслушай меня.

Однажды Ава велела ему уйти и с тех пор сто раз пожалела о своих словах. Подобную ошибку она не повторит.

— Ты ждал меня здесь? — удивленно спросила она. Джеймс ответил смущенной улыбкой.

— Не могу упустить последнюю возможность поговорить.

Пусть Ава и убедила себя, что давно похоронила всякую надежду, та мгновенно вернулась к жизни, глупая и неудержимая, от одного только присутствия Джеймса. Насколько Ава могла догадаться, он пришел напоследок, чтобы извиниться.

Она напряглась и собралась с духом.

— Я кое-что тебе принес. — Он залез в карман, где что-то стукнуло, протянул руку, и в подставленную ладонь Авы упали видавшие виды пожелтевшие игральные кости, с щербинами, еще хранившие тепло его тела.

— На удачу, — сказал Джеймс. — Мой отец служил истребителем в Первую мировую и отдал их мне как оберег. Я знаю, что ты сегодня улетаешь, и подумал…