Пробежав по туннелю, они оказались в маленьком внутреннем дворике, из которого наверх вела лестница, а оттуда два прохода вели в разные стороны. Николь, не колеблясь, рванула к правому, а оттуда по еще одной лестнице, по ступенькам, ставшим после многих лет использования гладкими, словно обкатанными водой, и вдавленными посередине, они спустились на уровень ниже. Здесь еще один перекресток предлагал им подняться наверх, спуститься вниз или продолжить идти вперед по узкому проходу.

Вдалеке хлопнула дверь, заставив женщин вздрогнуть, вслед за этим раздались сопровождаемые скрипом шаги, и звонкое эхо отозвалось под сводами, как набат. Николь побежала дальше по проходу, миновала ряд дверей и спряталась в угловой нише, поманив за собой и Элейн. Та скрючилась рядом, ее бешено колотящееся сердце забилось ровнее, и она позволила себе осторожно перевести дух. Пол казался холодным, как лед, влажная грязь прилипла к подошвам ног, но Элейн не смела шевельнуться, чтобы стряхнуть ее.

По этому трабулю она еще не ходила, и его однозначно стоило запомнить на будущее. При его постройке явно не преследовали таких эстетических целей, как при создании трабуля на улице Сен-Жан, и его сугубо практичное пространство провоняло застоялой мочой, но прямо сейчас Элейн было не до того.

Отрывистый звук шагов все приближался, рассыпая эхо, пока не замер почти над головами у женщин. Элейн и Николь вжались в неподатливую стену так, словно хотели слиться с ледяным камнем. А ведь всего час назад они гуляли по лесной тропе, на которую ложился солнечный узор листьев, ели шоколад и беззаботно болтали о всяком.

Элейн зажмурилась, услышав, как каблук сапога длинно проскрипел по грязному полу. Наконец, спустя бесконечно долгий миг, шаги офицера, четкие и быстрые, застучали в обратном направлении, и в ушах женщин громыхал только гулкий бешеный стук сердец.

Только когда где-то вдалеке снова хлопнула дверь, Элейн смогла расслабить сведенные от напряжения плечи. Николь покопалась в сумочке, вытащила длинный отрез ткани и соорудила на голове модный тюрбан. Закрепив свободный конец, она вытащила второй кусок и протянула Элейн.

— Это зачем? — удивилась та вполголоса.

— Для маскировки, — откликнулась Николь, отработанным жестом обматывая голову Элейн. Потом вытащила тюбик губной помады и, поудобнее наклонив лицо подруги, хорошенько накрасила ей губы. — Вот, теперь нас не узнают.

Жирная и густая помада отдавала странным, восковым запахом.

Они подняли корзинки и вышли через другую дверь на восхитительно пустую улицу. Оказавшись снова на свету, Элейн убедилась в правоте Николь: если бы преследовавший их офицер случайно забрел бы на эту же улицу, он бы их не узнал — во всяком случае, Николь, чьи светлые волосы надежно скрыл темный тюрбан, заодно прибавив ей возраста и опыта.