Этьен стиснул челюсти.

— Мне нужно поговорить с Элейн.

Та кивнула, обрадованная, что возможность представилась так скоро.

— Тогда пошли на кухню.

Она удивилась, что он так быстро откликнулся на ее послание, но в любом случае была благодарна. Особенно после того, что ей удалось вытащить из Николь.

Они уединились на кухне, и Элейн закрыла за ними дверь.

— Мы должны придумать, как еще мы можем помочь Жозефу. Дело зашло слишком далеко. И я хочу участвовать в его освобождении.

Этьен уставился на Элейн тяжелым взглядом.

— Только не говори, что ничего нельзя сделать. — В ее голосе прорезались высокие раздраженные нотки. — У нас есть взрывчатка, — заговорила она тише, зная, что у всех стен во Франции есть уши. — Нас окружают женщины и мужчины, которые стремятся помочь друг другу. У нас есть все, включая поддержку Британии. Должно быть еще что-то, что я могу сделать.

Этьен сглотнул, и тут терпение Элейн лопнуло, потому что ей в голову хлынул поток «вдруг». Вдруг они опоздают? Вдруг Жозеф умрет прежде, чем они освободят его? Вдруг она никогда больше его не увидит? В ярости она ударила ладонью по столу с такой силой, что заболело плечо, а руку обожгло, как кипятком.

— Скажи что-нибудь, но не смей уговаривать потерпеть еще немного! Не хочу этого слышать! Никогда больше!

— Он уже не в тюрьме с сегодняшнего дня.

Этьен запустил пятерню в волосы, взъерошив аккуратно зачесанные пряди. Подобное заявление должно было принести облегчение, но в темных глазах Этьена сквозила такая беспомощность, что Элейн, наоборот, насторожилась еще больше.

— И где он теперь?

Этьен с силой провел рукой по лицу, сжимая кожу, и бессильно уронил руку на стол.

— Нам сообщили, что его увезли вместе с багажом, — невнятно выговорил он.

Элейн потрясла головой.

— С каким багажом? Что это значит?

Этьен заморгал, словно внезапно обнаружил, что не один в комнате.

— В Монлюке, если тебя увозят с багажом, это значит, что тебя везут в трудовой лагерь. А если без багажа, это значит…

— Смерть, — договорила Элейн за него.

Это слово повисло между ними в воздухе, как живое, беспокойное и ядовитое существо.

— Значит, его отправили в трудовой лагерь? — с облегчением переспросила Элейн. — Тогда не все так плохо. Я могу посылать ему еду и…

— Туда не сможешь. Это лагерь другого сорта, Элейн. Не для пленных французских солдат, а для тех, кто активно сопротивлялся немецкому режиму.

Элейн вся заледенела.

— Что ты такое говоришь…

— Мы не можем ему помочь.

Слезы выступили у нее на глазах, тюрбан вдруг невыносимо сдавил голову, тяжелый, как камень. Как смехотворно, должно быть, она сейчас выглядит, с намазанными губами и модной тряпкой на голове, настоящий клоун, которому только что сообщили худшую новость в его жизни.