– Слушаюсь, милорд.
Гайко исчез за дверью.
Арвид выпрямился, разминая затёкшую спину. И задержал взгляд на девушке.
Грязь на лице уже подсохла, кое-где потрескалась. Из-под неё проступала бледная кожа – белая, почти прозрачная.
«И откуда у деревенской такая белая кожа? – мелькнуло в голове. – В поле она вряд ли работала. Кто ж ты такая?
Но тут же сам себя остановил – какая ему разница? Может, болезная. Может, в доме сидела, пряжу пряла. Не его дело.
Граф шагнул к двери, собираясь позвать кухарку, чтобы та занялась девушкой. А сам собирался отправиться в купальню – после лесной прогулки и незапланированных спасательных мероприятий ему надо было освежиться и сменить одежду.
Но в этот момент взгляд мужчины задержался на правой руке поселянки – в отличие от безвольно лежащей левой, та была сжата в кулак.
Очень крепко, будто держала нечто бесконечно дорогое или ценное. Такое, что даже угроза жизни, даже беспамятство не позволяли разжать пальцы.
Арвид нахмурился.
– Что там у тебя? – пробормотал он, останавливаясь.
Смотреть, собственно, незачем. Не его вещи, не его забота. Сдаст деревенским – пусть они сами с ней валандаются. Но что-то кольнуло. Любопытство? Или просто привычка всё контролировать?
Он вернулся к лавке. Осторожно коснулся тонкого запястья.
Девушка не отозвалась. Пальцы не разжались.
Он попробовал ещё раз – аккуратнее, стараясь не сделать больно.
И вдруг они поддались.
Сами.
Будто она услышала его сквозь беспамятство. Будто захотела отдать.
На ладонь Арвида упало что-то тяжёлое. Холодное. Металлическое.
И мир остановился.
Кулон.
Тонкая золотая цепочка искусного плетения – такие дорого стоят, у простых ювелиров не купишь. И на ней тёмно-красная капля, с глубоким внутренним свечением, будто в глубине кристалла горит маленький огонь.
Карбункул. Редчайший камень, каких днём с огнём не сыщешь.
Арвид узнал бы его из тысячи.
Он помнил, как они с Виллемом таскались по ювелирным лавкам полгода назад. Брат метался между мастерами, требуя идеальной огранки, идеальной оправы, идеального камня. И когда нашли этот карбункул – кроваво-красный, с искрой внутри – старший чуть не плясал от радости.
– Для Милитты, – сказал он тогда. – Она достойна самого лучшего!
Арвиду пришлось самому съездить к ювелиру за готовым заказом – в тот день брат был занят.
Поэтому граф отлично помнил, как держал в руках этот кулон. Помнил его вес, холодок металла, гладкость кристалла под пальцами, и как под лучами Ока блестела цепочка, а карбункул вспыхивал алыми искрами.
Внутренним зрением видел, как потом, в замке, Милитта примеряла украшение перед зеркалом, как камень лежал на её шее, как она улыбалась, довольная подарком.