И ответственность за это лежала исключительно на нём одном.
– Прости..., – выдохнул его светлость.
Рейнар покачал головой.
– Вы не у меня должны просить прощения, ваша светлость. Не у меня.
Наступила неловкая, тяжёлая тишина, и Виллем вдруг остро ощутил, что годы ушли безвозвратно, а запоздалое раскаяние пришло лишь теперь, когда надеяться на прощение было уже бесполезно, ждать примирения – бессмысленно, а верить, что всё ещё можно исправить, – просто невозможно.
За окном всё так же моросило, и по стеклу стекали тяжёлые, похожие на слёзы дождевые капли. Казалось, сама природа оплакивает бездарно растраченную жизнь последнего герцога де Эмер – человека, который мог бы быть счастлив, но выбрал путь мщения, предательств и одиночества.
Эпилог
Арвид стоял у изголовья кровати и держал жену за руку. А Илларита с каждой новой схваткой оставляла на его коже красные пятна, которые темнели и постепенно превращались в синяки.
Даже когда боль становилась почти невыносимой, граф не пытался высвободиться или отстраниться – если жене так легче, он потерпит.
Время от времени граф промокал мягким полотенцем лоб жены, подавал ей воду и когда она просила, массировал её поясницу.
И стараясь переключить роженицу, Арвид не умолкал ни на секунду. Его сиятельство, сам бледный от волнения, отвлекал Лари забавными историями о проделках сыновей и шептал ей слова любви и поддержки. Он безумно переживал и всеми силами напоминал любимой, что она – его жизнь, его дыхание, его всё, и что ради неё он готов пройти сквозь огонь и воду, не задумываясь о последствиях.
В отличие от Виллема, которого духи заставили прочувствовать на своей шкуре каждую схватку жены, Арвида не скручивало огненным обручем и не бросало в пот. Его пытка была иной, пожалуй, более изощрённой: осознание собственного бессилия и невозможности облегчить страдания любимой. Граф не метался по коридору, осыпая супругу проклятиями, как делал его старший брат. Все долгие часы Арвид был рядом с Илларитой и ловил себя на мысли, что, если бы мог, то без колебаний поменялся бы с ней местами.
Когда начались потуги, повитуха, которая принимала у миледи уже третьи роды, решительно оттеснила его сиятельство к дверям:
– Всё, милорд, теперь вы только помешаете. Ждите там, – она кивнула в сторону выхода.
Арвид, бледный как полотно, с трясущимися руками, попятился к выходу, не сводя глаз с жены. И не вышел в коридор, а вывалился и, прислонившись спиной к холодной каменной стене, закрыл глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
В таком состоянии его и застал король Эдуард, который уже несколько дней с женой и сыном гостил в замке.