Пока луб размокал, мужики подали две ровные, очищенные от сучков палки. Я быстро примерила их по бокам ноги.

— Короче! — бросила я, и один из мужиков, не говоря ни слова, отхватил лишнее топором.

Все было готово. Я выхватила из ковша первую горячую, податливую ленту.

«Профессор, надеюсь, вы были правы».

— Теперь молчите и не мешайте.

И началась та самая работа. Быстрая, точная, выверенная до миллиметра. Я оборачивала размягченные ленты вокруг ноги и палок, туго, внахлест, формируя жесткий корсет. Они облегали конечность, как вторая кожа, повторяя каждый изгиб. Я фиксировала голеностоп, подколенную ямку, следила, чтобы не было пережатий. Это уже была не первая помощь.

Это была ювелирная работа ортопеда, выполняемая под открытым небом грубыми подручными средствами. И каждый в толпе, затаив дыхание, чувствовал это.

— Что она делает? — прошептал кто-то. — Колдует?

— Смотри, как лента вяжет... Словно живая...

Я не обращала внимания, поглощенная процессом. Последнюю ленту я закрепила, заправив конец. Оставалось ждать, пока луб высохнет и превратится в твердый, неподвижный панцирь.

Именно в этот миг на дороге показался крытый экипаж, запряженный парой гнедых лошадей. Он подкатил к толпе, и из него поспешно вышли двое. Лекарь из поместья, которого я узнала по дородному сюртуку и кожаному футляру в руках, и его спутник – худой, аскетичного вида мужчина в темном, простом, но качественном суконном плаще. Священник.

Лекарь, Мастер Оливер, как звали его в округе, быстрыми шагами подошел к пострадавшему, с ходу оттеснив стоявших рядом. Его лицо было маской профессионального безразличия.

— Что тут у вас? — начал он, но голос его оборвался, когда он увидел мою работу.

Он молча, не веря, обошел Якоба. Присел, внимательно осмотрел жгут. Потом перевел взгляд на шину. Его пальцы, холеные и мягкие, осторожно провели по затвердевающему лубу. Он нажал. Конструкция не поддалась. Идеальная фиксация.

Я видела, как в его глазах, умных и пронзительных, сменилось несколько эмоций: раздражение, удивление, и наконец, холодное, профессиональное изумление, смешанное с нескрываемой завистью. Он понимал. Он понимал, что эта «деревенская дурочка» сделала то, что спасло парню ногу, а возможно, и жизнь. И сделала это так, как он, с его грубыми пилами и ампутациями, сделать бы не смог.

— Кто... — он откашлялся, зная ответ, и его голос прозвучал хрипло. — Кто это наложил?

Все взгляды молча уперлись в меня. Я поднялась с колен, чувствуя, как дрожат ноги от перенапряжения, а руки в крови до локтей.

— Я, — просто сказала я.