Я обошла хижину и действительно обнаружила там огород. Он был в запустении, но осень щедро разбросала по грядкам последние дары.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла я, срезая кочан капусты. — Хоть что-то свежее.

Я набрала моркови, репы, лука-порея. Складывая все в мешок, чувствовала странное, почти первобытное удовлетворение. Еда. Не абстрактная, а вот она, в моих руках.

Окинув взглядом окрестности, я заметила соседние дома, разбросанные кое-как. У ближайшего забора столпились мальчишки. Их взгляды, колкие и любопытные, впивались в меня.

— Ладно, пока не время для знакомств, — пробормотала я и быстро юркнула обратно в хижину.

Теперь – еда. Я раздула огонь в очаге, с наслаждением наблюдая, как оживают угли.

— Хоть что-то я могу контролировать в этом мире.

Подбросила поленьев и пока они разгорались, я чистила и резала овощи. Нож в этих маленьких руках лежал непривычно, движения выходили угловатыми, не такими точными, как у меня, той, во врачебном кабинете. И вдруг, среди запаха свежесрезанного лука и дыма, меня накрыло воспоминанием.

Деревня. Отпуск. Мы с Димой, моим бывшим мужем, у его родителей. Такая же золотая осень. Мы вместе рубили дрова, он смеялся, когда у меня не получалось, а потом показывал, как держать топор. Мы собирали яблоки, а вечерами пили чай на крыльце, болтая о пустяках. Два врача, нашедших редкую передышку в своем безумном мире конференций и дежурств. Дети не сложились, карьеры развели в разные стороны, но расстались мы без злобы. С тихой грустью...

И сейчас, в этой вонючей лачуге, мне вдруг до слез захотелось той простой, мирной жизни, того тепла его руки на моей спине.

Я смахнула навязчивую влагу с глаз и бросила овощи в котелок.

— Хватит ныть, Анна-Мария. Работай!

Пока варилась похлебка, я продолжила инвентаризацию. Мешок с овсом, мука... Сушеные грибы и ягоды... Бочонок с солеными огурцами... И, о чудо, маленький мешочек с солью и связки пахучих трав.

Я щедро приправила варево.

— Теперь пахнет как надо, — с удовлетворением констатировала я, когда аромат понесся по хижине.

Мое врачебное око отметило и другие детали: в углу стояла прялка, а рядом корзина с клубками шерсти и почти готовыми носками. У стены лежали плетеные корзины: и законченные, и те, что ждали своей очереди.

— Значит, бабка не просто существовала, она работала. Пряла, вязала, плела. И, возможно, тот самый Элайджа был не только спасителем, но и покупателем. Надо будет сходить, поблагодарить.

Мысли текли плавно, убаюкиваемые ритмом помешивания. В этот момент дверь скрипнула. На пороге замерла Марта. Ее глаза, выцветшие от возраста, широко раскрылись. Она смотрела то на меня, то на котелок, из которого шел пар.