— Что случилось, Григорий? — окликнул друга я. — Куда ты бежишь?

— Ох! Миша. — Зубов остановился. — Ты представляешь, эти негодяи не хотят сажать Пусечку в пролётку! Как только её видят, так сразу у них миллион оправданий. Бормочут что-то и уезжают.

— Ну… Их можно понять, — улыбнулся я. — А могу я узнать, куда ты так торопишься и для чего тебе Принцесса?

— Мы тебя спасать бежим! В управлении-то вашем пожар, говорят. Я едва проснуться успел, как вбегает кухарка и охает: «Слыхали, Григорий Николаевич? Пожар! Серый дом на Кузнецком загорелся, в котором Михаил Дмитриевич работают. Мне мальчишка, который от молочника приходит, рассказал только что!» Ну, я Пусечку схватил да побежал тебе на выручку. А эти черти её в пролётку сажать отказываются.

— Гав! — возмущенно подтвердила Принцесса.

— Угу. Ясно. А зачем тебе Пусечка?

— Как это зачем? Я недавно слышал от кого-то, что собаки на пожарах помогают.

— Так это не все подряд собаки, а специально обученные! — засмеялся я. — И не во время пожаров они помогают, а после, когда всё уже потушили.

— Ай, ерунда, — отмахнулся Зубов. — Какая разница, потушили или нет! Верно, Пусечка? Ты бы спасла Мишу?

— Гав! — подтвердила Принцесса.

И преданно легла у моих ног.

* * *

На следующий день, прямо с утра, я отправился к Цаплину. Наш эксперт жил в Замоскворечье, устроившись там с немалым комфортом. Он с супругой занимал целый этаж небольшого трёхэтажного особняка. Как сказал мне накануне Ловчинский, там у него была личная мастерская магических артефактов. И на дом работу можно взять, и частными заказами Игорь Владимирович не брезговал. Например, разбирался, что делает старинная брошь, доставшаяся какой-нибудь дворянке в наследство от бабушки.

Найдя нужный дом, я поднялся на второй этаж и постучал бронзовым молотком. Дверь открыла служанка, которая, услышав моё имя, тут же проводила меня в гостиную.

— Миша! Заходите-заходите, не стойте на пороге!

Хозяин дома величественно сидел в монументальном кресле у окна. В тёплом халате, с большой кружкой чая в руке и выражением вселенской печали на лице. Больная нога была плотно перебинтована и покоилась на приставленной банкетке. Рядом с креслом, только руку протяни, стоял столик с самоваром, бутербродами, пирожками, печеньем и вареньем в вазочках. Сразу становилось понятно — человек умеет страдать со вкусом и собирается лечиться с удовольствием.

— А мы как раз с Володей чай пить собирались. Будете с нами?

Оказалось, что Ловчинский пришёл раньше меня. Он в этот момент рассматривал книжные полки в другом конце гостиной, обернулся и помахал мне рукой.