— Мне нужна только ты. И я сделаю всё, чтобы ты и дети навсегда забыли об одиночестве. Отныне я ваш дом и щит.

Я не выдержала. Горячие, не останавливаемые слёзы хлынули из глаз, пока я дрожащей от волнения рукой подписывала бумаги вслед за ним. Магические чернила вспыхнули золотом, скрепляя договор. За моей спиной Алисия трогательно утирала уголки глаз шелковым платком, беззвучно плача от избытка чувств и улыбаясь мне, а Теоден довольно, благостно щурился, глядя на нас со скрещенными на груди руками, как любящий, безгранично гордый отец.

В тот миг, слушая, как в тишине часовни затихает гул брачной магии, я всем сердцем верила, что наконец-то заслужила этот покой. Заслужила эту весну, которая так упрямо, несмотря на все метели прошлого, ворвалась в мою израненную жизнь.

Эдмунд ни разу не настоял на нашей близости, и за это я была ему безмерно, до слёз благодарна. Дело было вовсе не в девичьей наивности или страхе перед неизвестным. У меня уже росли двое детей, и я прекрасно понимала, что происходит между мужчиной и женщиной. Просто… я была внутренне не готова. Возможно, сказывалось глупое, чисто женское стеснение перед собственным телом, а возможно, израненная душа просто не могла так быстро совершить этот финальный шаг.

Но Эдмунд проявил поразительную чуткость. Он понял всё без слов еще тогда, в саду, когда робко и трепетно поцеловал меня в ответ на моё согласие стать его женой. Тот первый поцелуй был невероятно теплым, бережным. У него были удивительно мягкие губы, а от самого него безумно вкусно пахло морозным цитрусовым одеколоном и согретой солнцем кожей.

Позже, за две недели до свадьбы, мы целовались еще несколько раз, и эти ласки уже трудно было назвать невинными. Эдмунд оставался терпеливым, но я каждой клеточкой кожи чувствовала, какая лава бурлит внутри этого сильного мужчины. Я понимала, что ему этого мало, что его драконья природа требует большего.

Как-то вечером, поддавшись порыву, он попытался мягко, но настойчиво углубить поцелуй, переводя его в гораздо более откровенное, жаркое русло. И я… я вдруг вся затряслась от глупого, панического страха. Инстинктивно сжалась в его руках, замирая.

Реакция Эдмунда последовала незамедлительно. В его янтарных глазах тут же вспыхнул искренний испуг, глубокий страх напугать меня еще сильнее или обидеть своей настойчивостью. Он тут же отпрянул, а затем бережно, сокрушенно прижал меня к своей широкой груди, укутывая в объятиях, словно защищая от всего мира.

— Прости меня, моя леди, — хрипло, с явным раскаянием прошептал он, утыкаясь лицом в мои волосы. — Я дурак, потерял голову. Клянусь тебе, отныне без твоего явного, добровольного согласия я ни за что не позволю себе склонять тебя даже к поцелуям. У нас впереди вся жизнь, Лери. И я готов ждать столько дней, месяцев или лет, сколько потребуется. Лишь бы ты была счастлива и улыбалась.