— Тори… — начал он, но не нашёл слов.

И тогда он сделал то, чего я ждала всю эту неделю, весь этот месяц, всю эту жизнь.

Он впился в мои губы.

Это был не поцелуй. Это был голод. Это была ярость. Это была вся его ревность, вся его боль, все чувства, которые он не мог озвучить, вылитые в одном отчаянном, страстном движении.

Его губы были горячими, жёсткими, требовательными. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну, словно это был его последний шанс. Его руки обхватили мою талию, притягивая ближе, так близко, что, между нами, не осталось ни миллиметра воздуха.

Я ответила ему с той же страстью, с тем же отчаянием. Мои пальцы впились в его волосы, притягивая его ещё ближе. Я целовала его так, словно он был воздухом, без которого я задыхаюсь.

И вдруг я поняла.

Это был самый сладкий, самый будоражащий поцелуй в моей жизни. С Каэлосом я и доли этих эмоций не испытывала. Даже когда думала, что люблю Эдмунда, даже когда он целовал меня в день свадьбы, я не чувствовала ничего подобного. Это было не просто желание. Это было узнавание. Это было так, словно моя душа нашла свою вторую половину, которую искала всю жизнь.

Нас начало затягивать в этом первобытном порыве. Мои руки уже стягивали с него камзол, пальцы рвали пуговицы на рубашке. Мне физически необходимо было касаться его кожи, чувствовать его грудь под своими ладонями, слышать, как бьётся его сердце.

Его руки скользнули по моей спине, оставляя за собой огонь. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже. Мой разум превратился в кашу, остались только острые ощущения его рук на моём теле, его дыхания на моей шее, его запаха дыма, кожи и чего-то дикого, первобытного.

Меня как будто слегка било током от каждого его прикосновения. Я стонала в его губы, не в силах остановиться, не в силах думать ни о чём, кроме него.

Но вдруг Дориан нашёл в себе силы отстраниться.

Он слегка отодвинулся, но не отпустил меня. Прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце, так же бешено, как моё.

Я издала возмущённый вздох, пытаясь притянуть его обратно.

Но он улыбнулся, едва заметно, краешком губ. И эта улыбка была такой нежной, такой болезненной, что у меня защемило в груди.

— Не сейчас, Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Мы же договорились обсудить всё потом.

Он нежно поцеловал кончик моего носа. Жест такой интимный, такой домашний, что у меня перехватило дыхание.

Потом неохотно разжал объятия. Сделал шаг назад. Развернулся.

И быстрым шагом вышел из гостиной, оставив меня стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем, опухшими губами и ощущением его пальцев на моей коже.