– Да у тебя историй побольше, чем у твоего отца.

Видно было, что он колеблется, словно я редкая птица, которую страшно спугнуть. Прежде он уже спрашивал об отце, но я всегда говорила: не сейчас.

А теперь сказала с улыбкой:

– Спрашивай. Я тебе отвечу. Время пришло.

– Кто он был?

– Один царевич, заплывший на наш остров. Он владел тысячей хитростей.

– Как он выглядел?

Я думала, воспоминания об Одиссее будут солоны. Но оказалось, что воскресить его в памяти даже приятно.

– Темноволосый, темноглазый, с рыжеватой бородой. Руки большие, ноги короткие, крепкие. Всегда был проворнее, чем казался.

– Почему он уехал?

Этот вопрос как молодой дубок, подумала я. Обыкновенный зеленый побег на поверхности, а под землей зарыт ветвистый корень, стержнем уходящий в глубину. Я вздохнула:

– Он уезжал, не зная, что я ношу тебя. Дома его ждали жена и сын. Но дело не только в этом. Боги и смертные не могут жить вместе долго и счастливо. Уехав тогда, он правильно сделал.

Телегон задумчиво нахмурился:

– Сколько ему было?

– Немногим больше сорока.

Телегон подсчитывал.

– Значит, сейчас нет еще и шестидесяти. Он жив?

Так странно было это представить: Одиссей ходит по берегам Итаки, вдыхает воздух. С тех пор как родился Телегон, на фантазии у меня времени не оставалось. Но теперь образ Одиссея виделся плотным, цельным.

– Думаю, да. Он был очень крепок. Духом, я хочу сказать.

Теперь, когда отворились ворота, Телегон хотел знать все, что я помнила об Одиссее: каковы его родословная, царство, жена и сын, чем отец занимался в детстве и каких наград удостоился на войне. Истории Одиссея я помнила так же ярко, как в тот день, когда услышала впервые, – истории бесчисленных хитроумных замыслов и тяжких испытаний. Но, начав пересказывать их Телегону, обнаружила вот какую странность. Я стала вдруг запинаться, умалчивать, переиначивать. Теперь, перед лицом моего сына, их жестокая суть стала как никогда очевидной. Что раньше представлялось смелой авантюрой, теперь казалось отвратительным кровопролитием. Даже сам Одиссей будто изменился – превратился из бесстрашного в бессердечного. Кое-что я все же рассказала, как было, и сын нахмурился. Ты что-то, говорит, путаешь. Мой отец никогда бы такого не сделал.

Ты прав, ответила я. Твой отец отпустил троянского лазутчика в шлеме из хорьковой кожи, и тот благополучно вернулся домой, к семье. Твой отец всегда держал слово.

Телегон просиял:

– Я знал, он человек благородный. Расскажи еще о его доблестных подвигах.

И я плела очередную ложь. Упрекнул бы Одиссей меня за это? Я не знала, да и не хотела знать. Ради счастья сына я готова была и на худшее, гораздо худшее.