— Стало быть, ты сказал ей, Пьер? Тогда скажи ей все. Назови ей имя. Я бы тоже хотел его услышать.
Молчание.
— Месье де Шастеляр, — в отчаянии проговорила я, — вы правильно описали кинжал убийцы. Это вы убили моего мужа?
И снова ответом мне было молчание.
— Это не мог быть Пьер, — сказал Лорентен. — Он был со мною весь день после полудня и всю ночь. Мы оба пробыли в Холируде до утра, верно, Пьер?
— Верно, — отвечал поэт. Его голос звучал хрипло и очень тихо. — Я всю ночь был с Блезом. Я не убивал вашего мужа.
— Тогда скажите мне, кто его убил. Дайте мне какое-нибудь доказательство, какую-нибудь улику. Я позабочусь о том, чтобы убийцу повесили, и передам ларец вашему патрону.
— Действительно, скажи ей, Пьер, — промолвил Лорентен тихо и монотонно, как будто он и Шастеляр произносили заученные роли в какой-то пьесе, которую они знали, а я — нет. — Или же все, что ты сказал о том, будто бы ты знаешь, кто убил молодого Гордона, — ложь, которую ты выдумал, чтобы она отдала тебе ларец?
— Да, все это была ложь.
И сколько я его ни умоляла, он более ничего не сказал.
Я больше не знала, что думать. Он знал, что эфес кинжала, которым убили Александра, был выкован в виде головы сокола; он не мог этого знать, если только сам не был убийцей или если настоящий убийца не показал ему свой кинжал и не сознался, что убил он. Он отчаянно рисковал, когда попытался захватить меня и заставить отдать ему ларец, и очень скоро он заплатит за свою смелость жизнью. Почему же теперь он утверждает, будто все это больше не имеет значения и будто все, что он мне сказал, было ложью?
— Вы знаете, кто его патрон? — спросила я Блеза Лорентена.
Мы с ним оба уже отошли от дыры в стене, так что Шастеляр более не мог нас слышать. Глаза у Лорентена были такие покрасневшие, будто они недавно кровоточили. Он посмотрел на меня так, что Уот и Дженет сразу придвинулись ближе, держа свои кинжалы наготове. Я тоже положила ладонь на висящий на моем поясе кинжал.
— Конечно знаю.
— Говорят, он связан с Колиньи и гугенотами.
Лорентен пожал плечами и ничего не ответил.
— Если это правда, — продолжила я, — то вы — агент королевы. Королевы Екатерины де Медичи.
Он слегка поклонился, однако ничего не сказал. Означало ли это да или нет?
— Стало быть, вы с Шастеляром враги. И тем не менее вы пробыли вместе всю ночь, ту ночь, когда королева Шотландии возвратилась в Эдинбург? И теперь вы тоже проводите ночь с ним, у этой башни?
— Наши патроны действительно враги. — Его голос был ровен, без малейшего признака эмоций, но я чувствовала — дело было не в том, что он ничего не чувствует, а в том, что он не желает показывать свои чувства. — Но к нам это не относится.