Дворы государей. Снаружи они блистают и манят, но внутри могут быть отвратительны и опасны.
— Он сказал, что тебе надобно будет переодеться в мое платье и пойти в город, в булочную, в которую каждую среду хожу я. Он выедет ночью, с пачкой писем, которую должен передать капитану французского корабля в гавани Лита, а на обратном пути тайком зайдет через заднюю дверь в кухню булочной. Это сработает, Ринетт. Мы с булочницей Финеллой подруги, и я ей шепну, чтоб она вас встретила.
— Ты думаешь, это действительно необходимо — все эти переодевания и тайные встречи?
— Думаю, да, необходимо, если ты не хочешь, чтобы Морэй донес королеве, будто ты и месье де Клерак — любовники, или еще хуже — будто вы с ним замышляете против нее какую-нибудь пакость. Так будет лучше и для тебя, и для него.
И мы с Дженет сделали все, как сказал Нико, и в следующую среду я сидела в крошечной, пропахшей дрожжами кухоньке Финеллы МакБэйн, одетая в чепец и фартук Дженет. Я чувствовала себя дурой. Когда Нико де Клерак тихонько проскользнул в кухню через заднюю дверь, одетый в черный шелк и мягкую, как бархат, лайку, с сапфировым аграфом на шляпе и подведенными сурьмой глазами, я почувствовала себя еще большей дурой.
— Ринетт, — произнес он.
Мне хотелось посмотреть на него ледяным взглядом. Хотелось накричать на него за то, что он ни разу не пришел ко мне после своего возвращения. Хотелось вскочить и броситься в его объятия. Мои противоречивые желания ошеломили меня саму.
Наверное, он прочел обуревающие меня чувства на моем лице, потому что, не дожидаясь моих слов, он сразу же сказал:
— Простите меня. Поверьте, я избегал встреч с вами лишь затем, чтобы защитить вас.
— Защитить меня от чего? От ревности со стороны королевы?
— Я не являюсь ее любовником, если вы это имеете в виду. — Его губы на мгновение искривились в вымученной улыбке. — В настоящее время я — ее ближайший советник, и она требует моего безраздельного внимания. Я поклялся быть ей опорой, и я не могу нарушить этот обет.
— Обет? — переспросила я. Это слово удивило меня и вместе с тем не удивило. Ведь он уже что-то говорил мне о связывающем его обете. Но где? Когда? И почему я не могу этого вспомнить? — Вы имеете в виду религиозный обет? Мне казалось, вы сбежали из монастыря, прежде чем постричься в монахи.
Он заколебался. По его лицу я видела, что сначала он хотел ответить шутливо, но затем передумал.
— Нет, это не религиозный обет, — медленно проговорил он. — Но он освящен узами крови и был дан над ракой с мощами святого Людовика, хотя и для светской цели.