— Я с тобой, дорогая, — сладко проговорила она. — Тише, тише, не плачь!
От окутывающего ее смрада арума кукушечного у меня закружилась голова.
— Я не плачу, — сказала я. Неужели королева не понимает, что здесь только что происходило? — Сейчас же отпустите меня!
— Когда я их увидела, она была в объятиях мастера Хэмилтона, мадам, — промолвила леди Маргарет. Ее голос словно доносился откуда-то издали. — Все это вино и веселье… Они с мастером Хэмилтоном играли в любовную игру с его ножиком, и что-то пошло немножко не так.
Я вырвалась из ее цепких объятий.
— Это ложь! — сказала я. Я дрожала всем телом, зубы мои выбивали дробь. Вероятно, мой голос звучал сейчас так, будто я и в самом деле перебрала вина и опьянела от веселья, и от сознания этого меня еще сильнее затрясло от ярости.
— Марианетта, вы меня удивляете, — проговорила она. — Мне не по душе такое нарушение приличий среди моих придворных.
— Возможно, вам стоит пересмотреть ваше распоряжение насчет замужества мистрис Ринетт, — сказал, подойдя к сестре, лорд Джеймс. Он взглянул поверх моего плеча на свою мать, затем снова перевел взгляд на меня. — Муж заставил бы ее остепениться.
— А мастер Хэмилтон стал бы отличным выбором, — поддакнул своему сюзерену граф Роутс. Они все были здесь и глазели на меня: и граф Роутс, и лорд Джеймс, и Никола де Клерак. Я скрестила руки на груди, чтобы прикрыть свой разрезанный корсаж. — Он верный подданный и добрый протестант, и если бы он стал ее мужем, вопрос о том, что Грэнмьюар может отойти Гордонам, отпал бы сам собой.
— Вам пришлось бы связать меня, заткнуть мне рот кляпом и волоком потащить меня к алтарю! — сказала я. — Я никогда больше не выйду замуж — и уж тем более за Рэннока Хэмилтона!
Роутс впился в меня сердитым взглядом. В конце концов, он по-прежнему оставался главой моего клана.
— Можно было бы и связать вас, и заткнуть вам рот, — процедил он.
На мгновение в зале повисла тишина. Я слышала только, как тяжело дышит Рэннок Хэмилтон, потом какая-то дама рассмеялась, весело и звонко.
— Принуждение к браку идет вразрез с учением вашей собственной церкви, милорд граф, — произнес Никола де Клерак своим вкрадчивым тоном дипломата, лишенным и следа какого-либо чувства. — Не говоря уже об учении той религии, которую исповедуют королева и мистрис Ринетт.
— К тому же мы дали свое королевское слово, что ее не будут принуждать к замужеству, — заметила королева. Она по-хозяйски нежно положила руку на предплечье Нико, и я заметила, как лицо лорда Джеймса на миг перекосила лютая ненависть. — Однако, Марианетта, если вы и впредь будете попадаться нам на глаза, так déshabillé[53] , мы можем пересмотреть свое решение.