Одной рукою Рэннок Хэмилтон прикрывал глаз; изумление и боль отрезвили его и сделали в десять раз опасней.
«Если засадишь ему в яйца или ткнешь в глаза, делай это хорошенько, чтобы он тут же свалился, — говорила мне Дженет. — Не то он сделает тебе так же больно, как ты сделала ему».
— Но все это не касается ни графа Роутса, ни вас, миледи.
— А вот и нет, касается! — и, схватив меня за другую руку, она крепко сжала мои локти сзади. — Выньте ваш кинжал, мастер Хэмилтон, и разрежьте шнуровку ее платья.
Рэннок Хэмилтон отнял руку от своего лица. Его правый глаз покраснел и распух, но не вытек, о чем я от души сожалела.
— Если вы дотронетесь до меня, я вас убью! — крикнула я. — Леди Маргарет, вы что, с ума сошли? Сейчас же отпустите меня!
— Я не сошла с ума, и я тебя не отпущу. Может, королева и хочет избавить тебя от нового брака, да только ей придется запеть другую песню, если мастер Хэмилтон возьмет тебя прямо здесь, у всех на глазах. Ну что, ты тряпка, ты разрежешь, наконец, ее платье, или мне придется это сделать самой?
Я попыталась лягнуть ее, но мне мешали мои и ее юбки.
— Не все ли вам едино, выйду я замуж или нет?! Ради святого Ниниана, отпустите меня!
Рэннок Хэмилтон внезапно вышел из состояния транса. Выхватив кинжал, он разрезал мой корсаж. Я ощутила острую боль и поняла, что вместе с тканью он разрезал и кожу, но я скорее буду проклята и дам раздеть себя догола, чем доставлю ему удовольствие снова услышать мой крик.
— Мне не все едино, выйдешь ли ты замуж, потому что моему сыну важно завладеть твоими поместьями и тем серебряным ларцом, который ты прячешь. — Она говорила холодно и монотонно, словно поучая меня, как непослушного ребенка. — Он сюзерен графа Роутса, а тот — сюзерен мастера Хэмилтона, и, когда ты выйдешь за мастера Хэмилтона, и ты, и твой Грэнмьюар, и твой ларец окажутся во власти моего сына. Вот тогда и посмотрим, что скажет королева.
— Что скажет королева о чем?
Эти слова произнес мелодичный голос с французским акцентом, все еще немного запыхавшийся от долгого смеха. Я подняла голову и увидела королеву, стоящую в дверях опочивальни новобрачных на несколько ступенек выше, чем находились мы трое: Рэннок Хэмилтон, леди Маргарет и я. За ее спиной, блистая золотым шитьем и драгоценностями, толпились придворные кавалеры и дамы. От всех их веяло сладострастием брачной ночи; глаза дам глядели томно, губы были полуоткрыты. У мужчин же, напротив, был голодный, хищный вид.
Я пришла в себя первой.
— Мадам! — вскричала я. — Помогите!
Леди Маргарет отпустила мои локти и обняла меня, точно нежная, заботливая мать.