— Всё предельно ясно.

— Ты ему сам-то доверяешь? — спросил Конрад, всматриваясь в лицо старого солдата.

Каллиган задумался на пару секунд:

— Доверяю. Как очень усердному, толковому ученику.

Пауза.

— Но это далеко не то же самое, Конрад, что доверять человеку как боевому командиру.

Граф кивнул:

— Точно высказался.

Он поднялся с кресла, подошёл к настенной карте и провёл шершавым пальцем по линии южного тракта:

— Если в Людолдене ты отчётливо поймёшь, что он затевает или делает то, чего я бы никогда не одобрил — пиши мне немедленно.

— Кому писать? Тебе лично или Освальду Клемму?

— Мне, — отрезал Конрад. — Лично в руки. Ни в коем случае не через канцелярию Освальда.

Каллиган посмотрел на графа очень внимательно. Но задавать лишних вопросов не стал. Настоящий солдат умеет слушать приказ целиком, даже когда в нём присутствуют опасные недомолвки.

— А если парень попытается меня обойти? — спросил капитан.

Конрад допил остатки киселеватого вина:

— Не попытается.

— Ты в этом уверен?

— Далеко не настолько, насколько мне хотелось бы.

Каллиган молчал. Затем проговорил:

— Я очень внимательно наблюдал за ним все последние месяцы. Тренировки в оружейной. Уроки у попа. Двор. Люди, которых он приближает к себе.

— И к какому выводу ты пришёл?

— Он совершенно другой, Конрад.

Граф резко повернулся к нему:

— Тяжёлая болезнь и падение его изменили.

— Не болезнь, — Каллиган говорил тихо, но со стальной уверенностью. — Что-то совершенно другое. Я пока не могу сформулировать — что именно.

Конрад поставил оловянную кружку на стол. Звук вырос в тишине:

— Ты сейчас говоришь это как мой замковый офицер или как старый боевой друг?

— Как оба, Конрад.

Треск угасающих углей в очаге на несколько секунд остался единственным звуком в кабинете.

Граф снова повернулся к карте юга. Горные отроги. Шахты Людолдена. Кузни Эйзенфельда.

Десять лет назад, когда покойная Матильда принесла эти земли в качестве приданого, это казалось невероятно удачной, богатой сделкой. Теперь же южные земли превратились в вечное, болезненное напоминание о той, которую невозможно было вернуть.

— Тогда береги его там, — тихо произнёс Конрад.

Пауза.

— Но и глаз с него не спускай.

Каллиган поднялся со скамьи:

— В твоих словах кроется прямое противоречие, граф.

— Я знаю.

Капитан дошёл до тяжёлой дубовой двери. Остановился, взявшись за железную кольцевую ручку:

— Конрад.

— Да?

— Если парень действительно изменился так глубоко, как мне кажется… мы увидим это там. В Людолдене. На реальных делах.

— И что из этого следует?

Каллиган посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом: