Он был еще молод, но всячески старался прибавить себе лет. Виски точно подкрашивал.

Милдред оценила. И виски, и круглые очки с простыми стеклами, и костюмчик из плотной серой шерсти того кроя, который несколько скрадывает недостатки фигуры. И девицу в приемной. Девице Милдред не понравилась, а вот Лука был удостоен долгого оценивающего взгляда и признан перспективной особью.

Ему даже чаю предложили. А он согласился.

Плюхнулся в кресло в приемной, ноги вытянул, чаек поставил на ладонь, аккурат вместились и блюдце, и чашечка.

— А что, долго он занят будет? — на девицу Лука смотрел вполне благожелательно, что весьма злило Милдред.

— Клиент сложный, — девица улыбалась.

И взбивала и без того взбитые волосы, высветленные почти до полупрозрачности. Она поворачивалась то одним боком, то другим, позволяя оценить и стати, и округлости весьма впечатляющих размеров. Наклонялась.

Что-то мурлыкала.

У Милдред болела голова. Еще со вчерашнего дня, который закончился внеочередным приступом мигрени. Она плохо помнила, как добралась домой. Сил хватило, чтобы скинуть туфли, отрешаясь еще и от характерной боли в пояснице, и рухнуть в кровать. Там она и пролежала до утра в каком-то пограничном состоянии сна и яви, когда ощущались и боль, и собственное отяжелевшее тело, и каждый звук, каждое движение вокруг. Утром она заставила себя подняться.

Принять душ.

А следом — и пару таблеток, запив их кофе, что делать категорически не стоило бы, потому как сейчас желудок болезненно сжимался.

Ничего.

Надо потерпеть. И не лезть в разговор. И вряд ли они узнают что-то, столь уж новое, а ноги крутит. И спину совершенно немилосердно, особенно чуть выше поясницы, будто она, Милдред, точно знает, где эта спина сломается.

— Прошу прощения… — голос заставил ее очнуться, — за ожидание, но…

Из кабинета выплыла дама солидного возраста и немалых размеров. Выплыла и исчезла, оставив после себя резкий запах духов.

— Я не мог отказать…

Милдред оперлась на протянутую руку. Все же в присутствии Луки есть своя прелесть. Вот только взгляд, которым ее одарили, был слишком уж внимательным.

— Так о чем вы хотели поговорить? Признаться, интерес со стороны Федерального бюро… несколько волнителен…

Мягкое кресло, в которое Милдред почти впихнули. И на всякий случай отодвинули от стола. А взгляд Луки стал предупреждающим. Да ладно, не будет она никого ни о чем спрашивать. Состояние не то. Посидит вот в уголочке, понаблюдает…

— Даже к делам, столь давним…

Голос течет, что вода по камням. И этот голос убаюкивает, а в кабинете спокойно. Слишком уж спокойно. И тянет развалиться в этом вот кресле, вытянуть ноги и пожаловаться… на все… на боль эту, на усталость, на страх…