И увез ее в Тампеску сразу после похорон сына. Потом вернулся. И снова увез. И опять вернулся, чтобы найти новое место, где ей бы дали шанс.

Билли я подцепила в соседнем Бирвуде. Мелкий городишко, живший, как и многие другие, за счет приезжих. А мне хотелось потеряться в толпе.

Я и потерялась. А потом нашлась.

— … Привет, красотка, как дела? Выпить хочешь?

Почему бы и нет? Тем более я хочу не просто выпить, я хочу напиться до полной потери сознания. И принимаю бутылку. Смотрю на парня, который ее протянул…

— Мне стоило заглянуть к тебе, поинтересоваться, как ты вообще, но я настолько утонул в своем горе… — Ник покачал головой.

А я ничего не сказала. Что трепаться о прошлом? Его не изменить. И да, какое-то время я была если не счастлива, то близка к тому.

— Потом я услышал, как кто-то обмолвился, что с твоим парнем не все ладно. Но я вновь пропустил мимо ушей, я пытался сделать так, чтобы Зои можно было снять с аппарата.

Отказывающие легкие против сломанной руки.

И жена, которая почти умерла, но все же не совсем, куда важнее подруги детства.

— Потом… шериф меня поймал. Сказал, что этот ублюдок тебя бьет. И не буду ли я против, если он немного… его поучит. Я, признаться, не поверил.

— Шериф что?

— Маккорнаки верны моей семье. Их связывает клятва, и да, теперь я верю и в клятвы, и в проклятия. И я разрешил. Я думал заглянуть к тебе, но Зои стало хуже. А ее отец умер. Мне пришлось заняться похоронами, да и Маккорнаку я доверял. Зря. С этим уродом следовало не разговаривать, а сразу ему шею свернуть.

— Так… свернули.

— Но ты пострадала.

Зато теперь понимаю почему.

Билли прищемили хвост, и он, полагавший себя главным, пришел в ярость. А ярость выместил на мне. Не сразу, само собой. Когда я вернулась домой — неделя в горах не так и много, но достаточно, чтобы раны затянулись, — Билли встретил меня цветами. Теми самыми, бесполезными.

Он убрал в доме. И приготовил обед. Пусть всего-навсего тушенку с фасолью, зверски перемешав содержимое обеих банок, но это была забота. И выглядел Билли расстроенным. Он сказал, что сорвался, что я должна понять — у него непростой период. Он не может найти работу, а жить за счет женщины не привык.

И вообще, возможно, нам стоит уехать.

Чего я цепляюсь за этот городишко? Продать дом, и в дорогу, мы полетим через пустыню навстречу чудесному будущему. Я же слушала и не знала, что мне делать.

Ничего.

Я уже не верила ему. Я следила за ним, выискивая признаки грядущей боли. А Билли держался. Сколько мог. Только в итоге все равно сорвался.

Пощечина. Затрещина. Пьяные извинения. Пара недель тишины. Пинок в ребра. И злая отповедь — я сама виновата. Руки на шее… воздух. Примирение. И снова пара недель почти нормальной жизни. Качели, к которым я привыкла, в которых не видела ничего дурного.