Что подумают?

И ладно, чужие мысли — это половина беды, а ведь и предъявить могут, и доказывай потом, что я не виновата, что… просто рядом стояла.

Я справилась с паникой и дрожь в руках уняла. Стащила пиджак, прикрыла рубашку, на которой виднелась россыпь красных пятен крови, и посмотрела на миссис Фильчер. Та, опустившись на краешек стула, что-то самозабвенно черкала в своем блокноте.

Что?

И почему она настолько спокойна? И выглядит довольной. Слишком уж довольной. Будто…

— Что вы с ним сделали? — тихо спросила я.

А миссис Фильчер лишь пожала плечами и ответила:

— Это мне следует спросить, что ты с ним сделала? С ним и с моей бедной дочерью?

— Я?

— Ты с ним гуляла. Долго. Я видела.

Наблюдала. Или правильнее сказать, следила? В этом доме все друг за другом следят, большей частью от скуки.

— И что пошло не так? Или… догадываюсь, это месть. Ты всем мстишь. Сначала Зои. Так и не простила ей ту глупую детскую выходку. Теперь ему. Он ведь тоже к тебе приставал. Странное дело, дорогая. Стоит кому-то тебя обидеть, и с ним происходит несчастье.

— Идите в жопу, — сказала я.

И главное, искренне.

Мисс Уильямс учила, что главное в общении с людьми — искренность.

Приехали они быстро.

Шериф. И Деккер с неизменной камерой, от которой я успела спрятаться в тени колонны, но, кажется, он все же попытался захватить меня, испортив кадр. Надеюсь, что испортив. Не хочу появляться на той стене, где он выставляет свои снимки.

Впрочем, скоро я позабыла о Деккере.

Первым из машины выбрался человек вида столь удивительного, что я застыла. Он был огромен. Нет, не так. Он был широк. Да, пожалуй, правильно. Шире шерифа. И намного массивней. И черный костюм — кто вообще носит в пустыне черные костюмы? — сидел на нем неплохо, не скрывая ни этой несуразной ширины плеч, ни коротких ног, ни длинных рук, которые он как-то так выворачивал, что руки висели и покачивались при ходьбе.

Костюм успел запылиться, а выбритая макушка покраснела.

Шляпу надо носить. Или платок.

Странно, конечно, что шериф не соизволил предупредить. С другой стороны, к вечеру, когда голова начнет раскалываться от боли, тип и сам поймет. Или не начнет? Непохоже было, что эта голова в принципе способна болеть.

Сплющенная какая-то. Сдавленная. С нелепыми чертами лица.

А вот женщина, которой он подал руку, была столь же прекрасна, сколь уродлив был ее спутник. Длинна. Хрупка. Светловолоса.

Бледна.

Словно тень на воде. Ветер коснулся коротких светлых волос, на миг закрыв лицо ее, но незнакомка подняла руку и убрала прядь.

Огляделась. Заметила меня и улыбнулась.