Что же там все-таки произошло? Какая злая сила управляла этой красивой барышней из девятнадцатого века? Неужели она действительно убила невесту брата? Зачем?

Все эти вопросы вертелись в моей голове, в которую всё сильнее наползал туман – теперь уже и дом, и деревья, и крыльцо, на котором я сидела – всё казалось иллюзорным, по эту сторону тумана оставалась только я, словно все было призрачным, а я живой. Или наоборот?

Я встала и, отойдя немного от крыльца, стала приглядываться к дому. Там было пусто – строители, должно быть, отдыхали, Хвостов и объявившийся, как черт из табакерки меценат Болотов были на празднике, отмечая день поселка вместе с важными лицами из администрации.

То есть, пронеслось в моей голове, в доме никого нет…

Черт бы побрал этого Пашу Захарьина – и надо было ему задать ночью этот вопрос, чтобы мы сегодня почти не разговаривали. Будь он сейчас рядом, мы бы спокойно залезли в дом и обыскали кабинет исправника.

«Нет, нет, Поля, ты не пойдешь туда одна», - сказала я вслух, когда в моей голове вдруг мелькнула эта мысль. Я повторила это снова, а потом еще раз и через пару минут поняла, что стою на крыльце дома.

Сложно было представить какое-нибудь существо, которое двигалось бы более бесшумно, чем я в тот момент, но я старалась и была чрезвычайно довольна собой. В доме было тихо – ни тебе следов чьего-либо пребывания, ни звуков, ни света, даже ветра слышно не было. Задача, однако, осложнялась тем, что у меня не было ни фонарика, ни свечи – а сумерки были довольно серьезными, поэтому двигаться по некоторым местам приходилось наощупь.

Уже дойдя до кабинета Кологривова, я замерла – мне показалось, что я слышала глухой звуки, похожий на чей-то шаг, но тишина опровергла мои опасения. И в этот момент мне вдруг стало страшно. Не то чтобы я была трусихой – в своей жизни я никогда воочию не видела чего-то, что не поддавалось бы объяснению, в отличие от доброй половины моих родственников и знакомых, которые наблюдали то пушистый шар, катящийся по комнате, то, как им казалось, летающую тарелку, то просто престарелую соседку, которая среди ночи в одной ночнушке подметала дорогу у своего дома. Ничего из этого я никогда не видела и, кроме бродячих собак я боялась темноты – олицетворения самого страха и жуткой, затягивающей в пропасть, неизвестности.

Когда я осознала, что стою в пустом темном доме, в котором когда-то произошло много жутких и не вполне объяснимых событий, я задрожала, почувствовав, что меня с головы до ног обдало холодом. Чтобы найти какую-то точку опоры, я осторожно прислонилась ухом к стене, прикрыла глаза и стала осторожно выстукивать. Ничего не было – стена была твердой и глухой. В какой-то момент мне показалось, будто у моего стука появилось эхо, имевшее какой-то странный ритм. Три быстрых стука. Три медленных. И снова три быстрых. Морзянка…