Я очнулась уже вечером – по крайней мере, за окнами уже было очень темно. Впрочем, эта темнота могла обозначать и пять часов пополудни, и глубокую ночь. В комнате горел свет – на моем столе светилась под абажуром лампа. Вдруг от окна отделилась и бросилась ко мне тень – я и понять ничего не успела, как вдруг она обратилась в обеспокоенного Розанова, сразу же запричитавшего:

- Софья Николаевна, дорогая! – через секунду он уже сидел на стуле около моей кровати, одной рукой схватив мою ладонь, а второй трогая мой измученный проверками лоб.

- Как же ты нас напугала! Я вернулся, и ко мне примчался Маховский – он ведь был у тебя дважды. Кто бы мог подумать, что он умеет так волноваться. Но у тебя только жар – и больше ничего, и ни он, ни я так и не можем понять, что это.

- Маховский снова здесь? – спросила я, наконец, полностью открывая глаза.

- Нет, он приходил к тебе пару часов назад, чтобы проверить состояние. Так что сейчас здесь его нет, - Розанов пожал плечами, и в этот момент я собралась с силами и стукнула его по руке.

- Ай! – воскликнул он, потирая ушибленное место, - что это ты такое делаешь?

- Мщу тебе за то, что не послушал меня и выпросил его у батюшки себе в помощники.

- Он чем-то обидел тебя? – Анатолий широко раскрыл глаза, - мне говорили, что он довольно закрытый и тихий человек – и только. Но я знаю, что он хороший врач.

- Так ведь мне так и не удалось рассказать тебе… а впрочем, не важно. Маховский – участник восстания, и сослали его явно не только за то, что он был доктором.

Я уже пожалела о том, что вновь начала этот разговор – рассказывать Розанову все мне пока не хотелось, да и после беседы с Яном Казимиром мое мнение о нем если не изменилось, то стало не таким радикальным. Он умел вести себя, как нормальный человек, и даже заверил меня в том, что не собирается поднимать здесь, в Сибири, никаких бунтов. Впрочем, он мог и лукавить, но могу ли я как-то это проверить?

- В следующий раз предупреждай о таких вещах, - недовольно пробормотала я, - представь себе мои чувства, когда я, будучи в совершенно беспомощном состоянии, лежу здесь, в этом, с позволения сказать, капоте, и жду доктора в твоем лице. Ведь тебе я доверяю не только как другу, но и как врачу, перед которым не стыдно показаться и в несобранном виде. Открывается дверь – и кого же я вижу? Бывший – а может, и нет – мятежник, о котором никто почти ничего не знает, пробирается в мою комнату. Впору сойти с ума!

- Mea culpa[2], - Анатолий приложил руку к груди и слегка наклонил голову, - каюсь, грешен. Но времени у меня было не слишком много – батюшка твой объявил, что должен уехать, а мне очень хотелось скорее заполучить разрешение на этого необычного помощника. Но ведь он тебе помог, так?