- Как он быстро… - я улыбнулась, глядя на священника, - я и понять не успела…

- Но вы все поняли, так ведь? – спросил он, глядя мне в глаза. Я вдруг заметила, что священник осунулся и как-то побледнел.

- С ним что-то случилось? – обеспокоенно спросила я, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Священник кивнул, а потом несколько мгновений молчал, должно быть, думая, говорить ли дальше.

- Он заболел и лежал в лазарете училища. Приключились какие-то странные приступы удушья, и прежние силы к нему уже не вернулись. Так и остался бледным и ослабевшим, и врачи, которые смотрели его, грешат на чахотку, хотя говорят, что это не слишком-то на нее похоже. Вот я и решил на время забрать его оттуда – быть может, этот и не чахотка вовсе, а просто усталость? Пока он побудет при мне, и, даст Бог, вернется в училище в следующем году, тем паче, что он совершенно не собирается отставать. К тому же, здесь ему, кажется, стало легче.

- Быть может, мы попросим Розанова его осмотреть? – предложила я. – Он хороший врач и сможет определить все верно.

- Может быть, - отец Евстафий кивнул, кажется, приняв мое предложение. – Кто знает, вдруг он что-нибудь сможет сделать.

Из церкви я вышла в смятенных чувствах. Я успокоилась, зная, что смогу все же когда-то собраться и рассказать обо всем Михаилу и что время у меня для этого есть, и в то же время, думая о Гаврииле – товарище моих детских игр, понимала, что с ним творится что-то худое. Если Анатолий еще у нас, то нужно переговорить с ним и попросить обратить на мальчика внимание.

Скоро должен был возвратиться Михаил. Я твердо решила, что расскажу ему все признании ссыльного доктора, хотя, наверное, и не сразу, потому что мне следовало собраться с силами. Яна Казимира я мысленно, конечно, уже собиралась начать поносить разными недобрыми словами – до такой степени меня измучили мысли о том, что случилось, но после посещения церкви ругать его пока что не хотелось. Однако следовало обдумать, как сделать так, чтобы больше совсем не встречаться с ним. Для начала надо было, чтобы в доме никто никогда не болел, или же Розанов не отлучался из города – что было совершенно невозможно.

В раздумьях я направилась домой. На улицах Пореченска было почти пусто, и я раскланивалась с редкими прохожими, которые спешили по своим делам, а потом шла дальше сквозь кружащийся в сером пасмурном небе снег.

В какое-то мгновение мой взгляд выхватил на углу одной из улиц знакомый силуэт – прямую фигурку во всем черном. Она не спеша двигалась в противоположную от меня сторону и, кажется, совсем ничего и никого не замечала, находясь в своих мыслях, пока я не окликнула её: