- Имеется таковой, имеется, барышня, - стеклодув закивал, - ссыльный поляк, если вы не против.

Я с трудом подавила едва не вырвавшийся наружу кашель, улыбнулась и кивнула. В конце концов, Ян Казимир не был единственным ссыльным. Возможно, человек, который как-нибудь сладит с этой подставкой, окажется не таким самонадеянным нахалом.

- Яков Иванович, посмотрите-ка, пожалуйста, голубчик, - воскликнул стеклодув. Полумрак мастерской, казалось, зашевелился и через несколько мгновений оттуда вышел высокий черноволосый мужчина. Он был явно моложе моего отца и всё же вполне годился мне в отцы. Сложно было определить его возраст так сразу, но я подумала, что ему должно быть не больше пятидесяти, хотя выглядел он все-таки чуть более молодо. Пронзительные черные глаза, спина прямая, словно штык от ружья проглотил, прямой, чуть длинноватый нос. Словом, весь он был какой-то прямой и даже немного чересчур. Единственное, что выбивалось из этого прямого ряда – поляк хромал, припадая на правую ногу. Как только «Яков Иванович» заговорил, стало ясно, что он, конечно же, Якуб Ян – акцент был уловим, хотя он и старался говорить по-русски ясно и правильно. В нем я не увидела ни ярости, ни дерзости – ничего того, что было во взгляде Яна Казимира.

- Яков Иванович Мацевич к вашим услугам, - он подошел ко мне и, приняв из моих рук подставку, начал ее осматривать. – Хорошая была работа. Даже есть чувство, будто я где-то видел эти узоры… - он еле слышно вздохнул, - но кочережка тут нужна тоненькая, а я ее, как на грех, забыл. Если вам угодно, чтобы я начал прямо сейчас, то мне нужно отлучиться домой за инструментом. Правда, боюсь, что скоро я не дойду – нога, видите, покоя не дает. Оступился вчера и вывихнул.

- А где вы живете? – вдруг спросила я, - если у вас кто-нибудь есть из домашних, я могу сходить вместо вас и попросить ваш инструмент. Вам здесь весь день работать, и без него, возможно, придется не очень удобно.

Я тут же обругала сама себя за это предложение – неужели мне не хватило вечерней прогулки в дом Маховского? И вот я снова рвусь к ссыльным. Что мне, так уж интересно, как они живут? А впрочем…

После долгих уговоров Яков Иванович сдался. Я оставила в мастерской подставку и стеклянный колпак – Мацевич сказал, что кто-нибудь из мастеров за время моего отсутствия подберет похожий или, в крайнем случае, сделает такой же, но чуть позднее.

Дом ссыльного находился на соседней улице, и он меня предупредил, что двери откроет его дочь со странным именем Гося.

- Гося почти одного возраста с вами – ей восемнадцать лет. Она уходила утром рано, но уже должна была вернуться. Жена моя, к сожалению, вам, да и никому другому, не откроет – она очень больна – слегла после смерти сына.