— Поехали в травмпункт, быстро. — Командный тон, но в глазах — паника. — Сверху накинь что-нибудь, я донесу до машины.
Протягивает руку, хочет перехватить за локоть. Я отшатываюсь.
— Нет. Не поеду. Нет.
— Вита, не капризничай. Если больно и наступать не можешь, то это стопроцентно перелом. Поехали.
— Не поеду я, — пячусь назад спиной.
— У тебя там палец уже синий, ты прикалываешься, что ли, Вита? — Он заходит, закрывает дверь, бросает пакет на пуфик.
— Всё не так плохо. Правда.
— Я вижу. И плачешь ты не от боли, ещё скажи. — Голос его срывается.
— Угу. Смотри, я даже стоять могу. — Делаю шаг, морщусь.
Он оттесняет меня к кровати — мягко, но настойчиво.
— Садись.
Сажусь. Он опускается на корточки, берёт мою ногу, кладёт себе на колено. Пальцы его рук уверенные, движения — аккуратные. Начинает разматывать полотенце, которым я так старательно замотала стопу. Я смотрю на него сверху вниз. Странно, боль притупилась, нет пульсации, только тупое распирание и жар под кожей. Но вид — ужас. Алый педикюр, который я делала неделю назад, теперь выглядит нелепо рядом с отёком и синяком, расплывающимся, как акварель по мокрой бумаге.
Вадим вздыхает — глубоко.
— Пошевели ступнёй, — просит тихо.
Кручу осторожно, в одну сторону, потом в другую.
— Теперь сгибай. И пальцы тоже. Все.
Сгибаю. Он следит за каждым движением, брови нахмурены, губы плотно сжаты.
— Я притронусь?
— Угу.
Начинает ощупывать пальцы. По одному, аккуратно, медленно.
— Больно?
— Нет.
— А тут? А так? А теперь? Точно? Совсем?
Поднимает глаза. В них — такая сосредоточенность, что дыхание перехватывает. Я вижу в его взгляде не жалость, а почти физическое напряжение. Он боится сделать мне больно.
— Точно.
— Вроде целая. Просто ушиб сильный. Связки, может быть. — Встаёт, идёт к двери. Сердце сжимается в комок. Уходит? Опять? Но он берёт пакет, достаёт оттуда тюбик.
— Это противовоспалительное. Снимет боль и отёк.
Выдавливает немного геля, начинает втирать. Движения невесомые, едва касаются кожи. Пахнет ментолом и чем-то аптечным, резким. Холод расходится по стопе, снимая жар, и я невольно выдыхаю.
— Не больно?
— Нет.
— Хорошо. Ложись, ногу на подушку. Должна быть повыше.
— Я не могу, я хотела ужин готовить. — Пытаюсь подняться, ставлю ногу на пол, резко вдыхаю.
Он подхватывает меня — одной рукой под спину, другой под колени — и кладёт на кровать так быстро, что я не успеваю ахнуть.
— Лежать. Я приготовлю. Что делать, говори. — Берёт декоративную подушку, подсовывает под ногу.
— Там, — показываю на раковину. — Рыба, овощи…
Он кивает, делает пару шагов. Кухонная зона крошечная, развернуться негде, всё в шаге друг от друга, но ему это не мешает.