— Значит, будут длинные. — Я не спорю. Не уговариваю. Просто констатирую. — Всё, что захочешь.
И я правда так думаю. Пусть будет так, как она хочет. Пусть работает, пусть стрижётся или отращивает, пусть злится, смеётся, но только просыпается рядом со мной. Лишь бы она была рядом. Лишь бы была счастлива.
Я натягиваю одеяло, укрываю её плечи, чувствую, как её дыхание выравнивается, замедляется, сливается с моим.
— Поспи, — шепчу в её макушку.
Глава 44. Вита
Глава 44. Вита
Просыпаюсь не от будильника, а от тихого, ритмичного стука на кухне. Чашка о столешницу, щёлчок чайника, знакомые звуки. Потягиваюсь, и тело протестует: мышцы ныют, спина затекла, а нога… отдаёт тупой, пульсирующей болью. Откидываю одеяло. Прохладный воздух ласкает кожу. Я голая. Простыня сбита в ком, на ней — следы, вмятины от наших тел, и едва уловимый запах его кожи, смешанный с чем-то острым, вчерашним. Нога припухла, кожа натянута, синяк расползся грязно-жёлтым, но отёк действительно меньше, чем вчера. Я выдыхаю. Осматриваюсь. Чемодан так и стоит в коридоре. А мне нужна одежда.
Босиком иду в ванную. Плитка ледяная, в зеркале — растрёпанная, с припухшими губами, засосом на ключице и глазами, в которых ещё плещется вчерашняя страсть. Быстро принимаю душ, выхожу, обмотавшись большим махровым полотенцем. В спальне уже Вадим. Меняет постельное бельё, движения чёткие, даже с пододеяльником управляется быстро. Он уже после пробежки и душа: волосы ещё влажные, пахнет гелем с нотой морозной свежести. Бодрый. Сосредоточенный. Красивый до боли.
— Вита, ты как? — он не оборачивается, но голос сразу становится тише, теплее. — Нога?
— Всё хорошо, — отвечаю, хотя голос слегка дрожит.
— Садись. Сейчас намажу и бинтом зафиксирую.
Присаживаюсь на край кровати. Он подвозит чемодан, ставит пакеты у шкафа, находит аптечный. Садится рядом, берёт мою ступню, кладёт себе на колени. Кожа его ладоней шершавая, горячая. Мазь — холодная, с резким запахом ментола. Он втирает её медленно, круговыми движениями, потом начинает наматывать эластичный бинт. Пальцы скользят по икре выше, задевают колено, сжимают бедро. Невинно? Нет. Каждое касание — как слабый разряд тока. Мурашки бегут от поясницы к затылку. Я сглатываю, пальцы вцепляются в край полотенца, дыхание сбивается.
— Одевайся и завтракать, — он резко отстраняется, встаёт. Голос хриплый, будто он сам борется с чем-то.
Я хлопаю ресницами, растерянная. Куда? Зачем так резко? Но спорить не хочу. Открываю чемодан, достаю бельё, домашний костюм: шорты и майку. Руки замирают над тем самым платьем. Он тогда сказал: «Показывать его только одному мужчине». Может, перебор? Слишком… откровенно для утра после первой ночи?