Глава 29. Вита
Глава 29. Вита
Дома я попросила оставить меня одну. Голос прозвучал ровно, даже сухо, но я чувствовала, как дрожат пальцы, пока закрываю за ним дверь. Замок щёлкнул тяжёлым, окончательным звуком.
Я долго ходила по пустым комнатам. Шаги гулко отдавались от паркета, подхватывались эхом и тонули в тишине. Когда-то этот дом был для меня крепостью. Пахло деревом, кофе, отцовским табаком и чем-то тёплым, что сейчас уже не назовёшь. Я любила эти стены, потому что тут жил папа. А сейчас тут просто нечего любить. Вернее, некого. Последние месяцы превратили это пространство в дом ужасов. Я не хочу больше дышать этим воздухом.
В гардеробной я вытащила большой чемодан. Бросала внутрь вещи выборочно: пару шёлковых блузок, юбки, платья, мягкий кардиган, удобное бельё. Всё женственное, нежное. Никаких брюк, джинс, бесформенных свитеров, никаких кроссовок, никаких «пацанских» архетипов, за которые я пряталась последнее время. Этому конец. Я больше никогда не буду играть в парня.
Закрыла дом на ключ. Тяжёлая связка легла в ладонь, потом — в карман пальто. На улице уже пахло зимой, хотя был только ноябрь. Вызвала такси. Водитель молча помог с чемоданом.
В салоне, под монотонный шум дворников, набрала Рубцова. Гудки пошли ровные, как пульс.
— Кирилл Васильевич, я хочу продать дом. Пусть наведут порядок, выставят по адекватной цене, без завышения. Личные вещи — на хранение, позже разберу. Остальное — оставить как есть. И машины тоже продавайте. Водитель мне больше не нужен.
— Принято, Виталина. Организую в течение недели. А вещи вашей мачехи куда?
Пауза. Я смотрела в окно, где мимо проплывали серые фасады.
— Сжечь… Хотя нет. Отдайте на благотворительность. Пусть кому-то принесут пользу.
— Будет сделано.
— Спасибо.
Номер в отеле встретил меня стерильным запахом озона и кондиционера. Слишком чисто. Слишком тихо. Чемодан остался стоять у входа. Нужно развесить одежду. Нужно искать квартиру. Нужно жить дальше. А я просто села на край кровати, опустила руки между колен и уткнулась лбом в ладони.
Слёзы пошли не сразу. Сначала — сдавленность в груди, будто рёбра сжало в тиски. Потом — горячие, неконтролируемые потоки. Я плакала некрасиво. Сопела, давилась воздухом, тёрла глаза кулаками, пока кожа не покраснела. Двадцать один год. А я одна. Совсем одна. Ни папы, ни семьи, ни даже той иллюзии, что я кому-то нужна.
Дура. Наивная, слепая, влюблённая до тошноты. Первый блин, и правда, комом. Больше не повторю. Ни в кого. Никогда. Буду старой девой. Заведу кучу кошек. Нет, собак. Собак точно. Они любят безусловно. Они просто приходят и кладут голову тебе на колени, когда ты расклеиваешься.