— И ты дашь мне развод? — спросила я. Голос вдруг стал чужим. Ровным.
Я вижу, как он хмурится, как трёт переносицу, будто стирает невидимую усталость. Вдыхает тяжело, плечи чуть опускаются.
— Дам.
Одно слово. Звучит как выстрел. Я не заплакала. Не сейчас. Просто почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. И стало тихо. Страшно, звонко тихо. Я кивнула, будто соглашаясь с прогнозом погоды. Отвернулась к окну. За стеклом начинал моросить мелкий, противный дождь.
Я вышла. Дверь за спиной щёлкнула слишком отчётливо, словно отрезая что-то, к чему я уже не вернусь. Ключей от дома у меня не было. Я достала телефон, нашла в контактах «Рубцов». Гудки тянулись неестественно долго.
Он приехал быстро. Успел переговорить с Вадимом, пока я разговаривала с клиентом. Вадим не вышел. Не попрощался. Я тоже не смогла зайти к нему. Ушла по-английски. Как в дешёвых мелодрамах. Только без хлопка дверью.
В машине пахло холодной свежестью. Рубцов завёл мотор, плавно влился в поток. Минуту мы молчали. Потом он сказал ровно, без намёка на сочувствие:
— Вадим просил заняться оформлением вашего развода.
Я хмыкнула. Голос прозвучал на удивление ровно:
— Я не готова. Пока ничего не делайте.
— Он сказал, что это ваше желание.
— Нет. — Я перевела взгляд на мелькающие за стеклом фонари. — Видимо, ему просто не терпится получить свою часть имущества.
— Какую часть?
— Пятьдесят процентов от моего имущества.
Рубцов лишь слегка покачал головой.
— Он ничего не получит. В случае развода.
— У нас договор. — Я почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомое, липкое напряжение. — Развод только по обоюдному согласию, и он получает половину от моего имущества.
— Виталина, я его видел. Читал. — Он сделал паузу, подбирая слова, как хирург скальпель. — А вы его внимательно читали?
— Да. Перед тем как подписать. — Но уверенность в голосе уже треснула.
— Там есть чёткое условие: если у вас с ним нет совместного ребёнка, в случае расторжения брака он не претендует ни на что. Это было не ваше требование?
— Нет… — Я моргнула, пытаясь удержать рассыпающуюся картину. — Я не понимаю…
— Вы это подписали, Виталина.
Обманщик.
«Мне чужого не надо», — говорил он. Дурак принципиальный.
Я откинулась на сиденье. За окном город расплывался в дождевых разводах. В груди сначала сжалось что-то острое, а потом сменилось странным, ледяным спокойствием. Развод? Что ж.
— Я тебе тогда его не дам, — прошептала я, скорее себе, чем водителю. — Посидишь. Подумаешь над своим поведением. Обманщик.
Рубцов не обернулся. Только чуть прибавил газу.