— Ну, мы всё. Если понадобитесь, мы свяжемся. Старались аккуратно, но всё равно натоптали. Извините, — оперативник кивнул. — И, Виталина, мачеху вашу тоже забрали сейчас. Она к смерти отца причастна. Лекарства ему подменяла, дозировки меняла. Тоже сядет. Так что вступайте в своё наследство и живите спокойно.
— Спасибо… — я выдохнула, и слёзы хлынули с новой силой. — Спасибо вам… за то, что вы настоящие.
— Честь имею, — мужчина выпрямился по струнке, коротко пожал руку Вадиму и вышел.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Тишина.
Напряжение, которое держало меня последние часы, лопнуло, как натянутая струна. Ноги подкосились. Я сползла на пол, обняла колени и начала рыдать. Громко, в голос, не стесняясь. Выплакивала страх, унижение, боль и это странное, давящее чувство любви, которое теперь не имело права на жизнь, потому что всё кончено.
Вадим опустился рядом. Не говоря ни слова, он просто обнял меня, укрывая от всего мира своими руками.
— Поплачь, Вита, — шептал он в макушку, и его голос дрожал. — Поплачь, пусть это всё выйдет. Не держи в себе. Я здесь. Я никуда не уйду.
Я уткнулась ему в плечо и разрешила себе быть слабой.
Глава 25. Вадим
Глава 25. Вадим
Рыдает она, а больно мне. Не абстрактно, как в дурацких фильмах, а вполне конкретно: где-то под ложечкой тянет, челюсть сводит, пальцы нехорошо дрожат, хотя внешне я держусь как каменная стена. Закончилось. Всё. Раз, и как отрезало. Всех разом, как и обещал Лёха. Не спрашиваю, как именно. Лучше не знать.
Мы сидим на полу в прихожей уже, наверное, с час. Кафель холодный, сквозь джинсы пробивается насквозь. Она уткнулась мне в плечо, плечи ходуном, дыхание рваное, сопливое. Я не шевелюсь. Боюсь, что если дрогну, она снова сорвётся. Руки лежат на её спине неловко. Вот так-то, защитник хренов. Сидит на полу, обнимает девчонку, а сам думает, как бы не сдохнуть от того, что у неё слёзы горячие сквозь водолазку жгут.
Потихоньку всхлипы стихают. Остаётся только тяжёлое, уставшее дыхание. Она не отпускает. Цепляется тонкими пальцами в мою куртку, будто я последний плот в океане. Костяшки белые. Я аккуратно накрываю её ладонь своей, чуть сжимаю. Она не поднимает голову, но пальцы расслабляются.
— Вита, давай потихоньку, — говорю. Голос хриплый, приходится прочищать. — Встаём. Пойдём, уложу тебя. Полежишь. Может, поспишь. Тебе отдохнуть надо. После всего.
Она кивает, не поднимая глаз. Поднимаю её легко, как ребёнка. Она сейчас весит не больше шлема, честное слово. Веду в зал. В спальню не поведу. Там ещё следы от чужих мужиков. Пусть полежит тут, на диване.