Я мотаю головой, отводя взгляд. Ком в горле.
— Вита?! Почему плакала?
— Блин, ну потому что Андрей сказал, что ты приедешь, — шепчу, глядя в стол. — Я ждала. А ты не ехал…
— Ты серьёзно? Ты вчера меня так напугала, Вит... я же в аптеку заезжал.
— Теперь я знаю, а тогда нет, — говорю тихо.
— Иди ко мне, — тянет руку.
Встаю, он подхватывает меня, усаживает себе на колени. Стул скрипит, он обнимает меня сзади, подбородок ложится на плечо. Завтрак продолжаем так. Ложка звенит о тарелку, неловко, но тепло. Его дыхание в затылке, руки на талии — всё на своих местах. Я закрываю глаза.
После еды он сам всё убирает. Вода шумит в раковине, губка шуршит по керамике. Он идёт переодеваться. А я беру пакеты, начинаю собирать остатки прошлой жизни. Аккуратно складываю старые джинсы, кроссовки, мешковатые худи. Пацанская коллекция. Вещи почти новые, но чужие теперь. Может, кому пригодятся.
— Вадим, вынеси это, поставь рядом с контейнерами, — говорю, когда он появляется в коридоре.
Он смотрит на пакеты, потом на меня.
— Прощаешься с прошлой жизнью?
— Да, навсегда, — улыбаюсь, но голос дрогнул. — Ты же не будешь скучать?
— Ээм. Я бы был не против, чтобы в салоне работал Виталик… — он хмыкает, но глаза смеются.
— Не дождёшься. Всё, уноси.
Он обувается, берёт куртку. Я вдруг вспоминаю про шкаф.
— Стой. Тут ещё…
Достаю последнюю толстовку. Складываю аккуратно, кладу в пакет. Теперь точно всё. Он подходит, целует меня легко, в губы. Чувствую вкус кофе.
— До обеда, — шепчет и закрывает дверь.
Замок щёлкает. Я остаюсь одна. Дома.
Глава 45. Вадим
Глава 45. Вадим
Захожу в салон с нейтральным выражением лица. Замок двери щёлкает, колокольчик звенит. Внутри уже настраиваюсь: сейчас я тебе устрою представление, Андрюх.
Пусть прочувствует.
Он поднимает глаза от монитора. Улыбка сползает с лица, как вода со стекла. Кивает, косится, но молчит. Я прохожу мимо, не сбавляя шага, открываю кабинет. Сажусь. Жду.
Через пару минут в дверях появляется он. В руках два бумажных стакана. Ставит мой на край стола: чёрный, без сахара. Знает.
— Покурим? — спрашивает тихо. Вид похоронный, плечи опущены, будто на них плиту положили.
— Не, не хочу.
Он прислоняется к косяку, переминается с ноги на ногу.
— Ну чё опять у вас не так-то? Пришёл, признал, что дурак, извинился, сказал люблю, трамвай куплю, поцеловал. Всё. Чего вы в самом деле? Ну?
Я медленно поднимаю взгляд. Даю тишине повиснуть, чтобы он почувствовал её вес.
— Ты нахрена Мире растрепал про неё? — голос ровный, но ледяной. — Не успел я зайти, Матвей прилетел.
Андрюха бледнеет. Рот приоткрывается, закрывается.