— Чёрт… — он проводит ладонью по лицу, вздыхает тяжело. — Не подумал. Из-за него всё? Прости. Правда, не подумал.
Молчит.
— А давай… она за байком придёт, а я вас замкну тут? И сидите, пока не помиритесь.
Я смотрю на него скептически, чуть прищуриваюсь.
— Не прокатит? — он оживляется, хлопает в ладоши раз, потом другой. — А давай по классике. Может, ей романтики от тебя не хватает? Всё заботишься, заботишься, как нянька. А цветы, конфеты, прогулки под луной? Она же девочка. М? Я придумал! Два в одном. Зовём за байком вечером, после закрытия. Тут цветы, свечи, ужин. И я вас закрою. А открою утром. Идеально же, да?
Глаза у него горят, как у подростка, придумавшего план побега на запрещённую вечеринку.
Я качаю головой, выдыхаю.
— Не там ты работаешь, Андрюх. Ой, не там…
— Да? А где надо?
— В театре, например. Неплохо бы вышло. Играл вчера так правдоподобно. — Делаю глубокий вдох, выдох. Маска трескается. — Я вчера чуть с ума не сошёл, — голос срывается, я уже не сдерживаю, гаркаю чуть громче, чем планировал. — Я думал, там реально перелом.
Вижу, как по его лицу проходит тень. Угасает шутка, остаётся только вина. Настоящая, тяжёлая. Он чувствует свой косяк. По-настоящему. Решаю, что хватит. Довольно.
— Вставай, — говорю и поднимаюсь сам.
Он встаёт, поправляет воротник рубашки, будто готовится к удару.
— Бей. Разрешаю. Заслужил.
Придурок. Разрешает он.
Подхожу. Обнимаю его крепко, по-мужски, бью ладонью между лопаток.
— Спасибо, друг. Мы помирились.
— Чё, серьёзно? — он отстраняется, смотрит на меня, как на инопланетянина.
— Угу. — Улыбаюсь. Искренне. — Забрал её домой вчера. Она теперь у меня.
Садимся. Говорим о её ноге, о возвращении. Он вспоминает, что обещал ей процент, если она вернётся на работу.
— Думаю, я сам могу содержать свою жену, — говорю спокойно. Слово «жена» вылетает легко. Будто всегда так и было.
Он свистит, откидывается на спинку стула.
— Ты гля, какой. Жена. А предложение делал? Кольцо покупал? Готовая сразу досталась?
— Знаю. Исправлю.
— То-то же. Обидишь малую — прибью, — говорит Андрюха. Без улыбки. В голосе сталь.
— Не обижу. — И я знаю, что это не слова.
В обед заказываю еду из того места, где она любит суп-пюре. Мчу домой. Город мелькает за стеклом, но я его не вижу. Внутри только одна мысль: скорее к ней.
Ключ поворачивается в замке. Открываю дверь — и сразу накрывает. Уют. Не показной, не наигранный. Настоящий. Она уже разобрала вещи. Навела свои порядки. Везде чувствуется её присутствие: на комоде — серебряная расчёска, на тумбочке — флакон духов, в ванной — целая армия баночек, тюбиков, скляночек. Мой строгий мужской быт постепенно обрастает её жизнью. И это не раздражает. Это успокаивает.